Книга Жизнь моя, страница 66 – Мишель Пейвер

Женщина у стойки рецепции — худая блондинка с оранжевым лицом — молчаливо выразили недоверие, когда они с месье Панабьером появились в ее прекрасном мраморном холле. Патрик был в пропыленных джинсах, рваной футболке и лодочных ботинках, скрепленных ниткой. Месье Панабьер — в древнем голубом комбинезоне, ядовито-красном кардигане, связанным его женой, и в жутком нейлоновом парике оливкового цвета.

Старик рассказывал Патрику, что ему было около тридцати лет, когда его жена заказала этот парик по каталогу, чтобы зимой ему было тепло. Сначала он носил его только, чтобы доставить ей удовольствие, но потом парик выгорел на солнце до зелени, и месье Панабьер начал наслаждаться производимым на людей эффектом.

Ему нравился Патрик, потому что тот говорил по-испански и был первым за долгие годы человеком, кого не беспокоил его парик. Патрик воздерживался от упоминания, что он видел и более причудливые наряды в магазине ликеров в Дюбуа, субботними вечерами разыскивая своего отца. Хотя не намного более причудливые.

— Ça à l'air d'une Boche, ce phenomène-là, — невнятно бормотал старик, уставившись на женщину за стойкой. Он с удовольствием вошел в роль переводчика, разрезая воздух грязным пальцем, к видимому удовольствию дамы и гостей на террасе. И когда она назвала сумму, а Патрик достал комок неряшливых банкнот, старик засмеялся так громко, что едва не выплюнул в угол свои зубные протезы. Он был готов ехать пропустить рюмку-другую пастиса с другом в pharmacien's, пока Патрик не напомнил ему о тракторе, что было главной целью его поездки, и они вместо этого двинулись к garagiste.

В Ля Бастид они вернулись в восемь тридцать, и Патрик нашел Лез Лимоньерс в темноте, без «панды» в гараже. Чертовщина! Либо Майлз до сих пор не вернулся, либо он уже внизу, на мельнице. При этой мысли Патрик ощутил удар явной ревности.

Он позвонил на мельницу, и Антония ответила со второго звонка.

— Он не вернулся, — ответила она натянуто.

— Дерьмо!

— Я больше не могу этого выносить.

— Я тоже.

— Я продолжаю напоминать себе, что раньше он тоже так делал, уходил на несколько дней, я имею в виду. Но не могу перестать думать о худшем.

Он не смог ничего сообразить, чтобы возразить на это. Пауза. Он чувствовал, что ей тоже не хочется вешать трубку. Тогда он спросил, что она делает вечером. Это прозвучало как фраза из плохой пьесы, и они оба разразились хохотом.

Она сказала:

— Я буду ужинать на кухне с Моджи, Саймоном и Нериссой. Не хочешь присоединиться?

Он представил себя, сидящим напротив нее под испытывающими взглядами Саймона, и сестер Майлза — сводной и единокровной.

— Нет, — сказал он сквозь зубы. — Я правда не хочу.

— Так и думала, что ты так ответишь.

Он рассказал ей об отеле в Сент-Эвлали:

— Теперь удивляюсь, о чем я беспокоился. Насколько я понимаю, мы никогда не доберемся до проклятого места. Мы закончим в какой-нибудь каталажке, арестованные за публичную непристойность.

Она засмеялась:

— Не думаю, что во Франции есть такое понятие, как «публичная непристойность». Вместо этого, возможно, нам дадут медаль.

В конце концов они повесили трубку.

Поговорив с ней, он почувствовал облегчение. Было девять вечера, но он не мог смотреть на еду. Он снова принял холодный душ, затем прошел в кухню, вынул пиво из холодильника и вернулся на террасу.