Книга Жизнь моя, страница 164 – Мишель Пейвер

Ей было неудобно, что он сидел за рулем всю дорогу от Бордо, и она удвоила свои старания казаться милой. Но когда она увидела, как он свысока обращается к официанту, она спросила себя: что она в нем находила? Он был красив и обожал ее. И это все.

Люди, видевшие Саймона впервые, часто бывали поражены его сходством с Винсентом Ван Гогом, хотя тут же признавали, что Саймон выглядит симпатичнее. У него были светлые, глубоко посаженные глаза, окаймленные рыжеватыми ресницами, сурово сжатый рот и орлиный нос. Подчеркивая сходство с художником (которым он втайне гордился), он так зачесывал свои рыжие волосы, что по форме это напоминало щетку и одновременно маскировало их редкость на макушке.

Чтобы подчеркнуть свой рост и лицо фанатика, он даже вечером носил черную рубашку, черные джинсы и черные ботинки для верховой езды. Если бы в моде были монашеские одеяния, он носил бы и их.

Двенадцать лет назад Патрик дал ему прозвище Великий Инквизитор. Кличка все еще не утратила актуальности.

— Ну, — сказал он, когда вино прибыло, было отослано назад и заменено, к его удовлетворению, — с кем ты встречалась, с тех пор как мы расстались?

Она бросила на него взгляд.

— Немного прямолинейно, ты не находишь?

Он пожал плечами:

— Ты же меня знаешь. Это мой стиль.

Она отпила вина. После трех недель походной жизни его вкус показался необыкновенным, и она сделала еще один глоток.

— Вообще-то, — сказала она, — я ни с кем не встречаюсь.

Он выглядел довольным.

— Все три года? Господи Иисусе! Я буду преступником, если продолжу, или нет?

Ее губы сложились в улыбку. Пусть думает что хочет.

Он нагнулся вперед.

— Это твоя собственная вина, ты знаешь. Просто ты такой человек, который не желает брать на себя обязательства.

Она подняла бокал в молчаливом тосте. Потом спросила его о работе.

Он рассказал ей о своем последнем проекте: новая концепция документального кино, потрясающая все основы, которую он пытался сбыть «Таймскейп». Что-то вроде смеси Тарантино и Horizon — но он не будет больше говорить о своих планах, поскольку это «пока секрет». Потом он перешел на изоляцию британского телевидения и на другие сугубо профессиональные темы.

Наконец он спросил об ее успехах с Кассиевой загадкой.

Проклятый длинный язык Кейт, подумала Антония. Но она не видела причин не рассказать ему. Она кратко объяснила, что, по ее мнению, ключ к разгадке — в смерти поэта.

Он поднял бровь.

— Я не уверен, что ты на верном пути. Я слышал, он был пойман за руку с полковой кассой.

Антония постаралась не показать ему своего раздражения.

— Боюсь, — сказала она, — что этот слушок был дискредитирован еще в двадцатые годы. Его пустил один алкоголик, избивавший жену, который изображал из себя профессора Гейдельбергского университета, хотя на самом деле, он даже не знал латыни и имел смутное представление о том, кем был Кассий.

Это прозвучало более резко, чем ей хотелось, и его глаза вспыхнули. Черт… Вино подействовало на нее сильнее, чем она ожидала.

Саймон сказал:

— Я знаю эту историю, но все же: разве это не потрясающая основа для создания сенсационного материала? Разоблачение священных коров дает фантастические результаты на телевидении.

— Он не священная корова. Он — поэт.

— Ну и что? Я думаю, это перспективно. Может, я займусь обработкой? Увидишь, как это у меня получится.