Книга Дневник Сони Колесниковой, страница 20 – Алиса Болдырева

— Ты чего? — я отпрянула от него. Ненормальный он, что ли?

— Ничего, — покраснел Юрка, и, выудив из кармана своей куртки носовой платок, перевязал мне руку.

— Он хоть чистый? — покосившись на платок, поинтересовалась я.

— Чистый, не бойся, — смутился Юрка, выпуская мою ладонь из своих рук. — Пошли.

Он снова бросил осторожный взгляд на здание школы, будто ожидал там увидеть кого-то, но сквозь широкие окна я сумела разглядеть лишь пустые коридоры.

Вместе мы покинули школьный двор, а когда Юрка пошёл меня провожать, я возражать не стала. Может он и чудаковатый немного, но всё же с ним куда спокойнее. За весь путь мы и словом не перекинулись о том, что случилось в лаборантской. Я молчала из страха, что Юрка сочтёт меня чокнутой, а может, так оно и было, я, если честно, уже начала сомневаться в своём рассудке. Он же… Почему молчал он, я понятия не имела.

Часы уже отмеряли половину одиннадцатого, и наверно, лучше подумать о случившемся завтра, на свежую голову. А сейчас — лечь спать. Если, конечно, получиться уснуть.

Запись сделана 15 сентября 1986 года.

Понедельник, 21:05.

Села за дневник, а у самой глаза слипаются, и челюсти сводит от подавляемой с большим трудом зевоты, а виной всему минувшая ночь. Пока сон окончательно не настиг меня прямо здесь, в кресле, постараюсь всё быстро записать.

Вечер воскресенья провела, не выпуская из рук "Преступление и наказание", мыслями же то и дело возвращаясь к событиям в лаборантской, и чем больше я об этом размышляла, тем сильнее убеждалась, что всё произошедшее там мне не пригрезилось. Пульсирующая боль в левой руке не позволяла забыть о случившемся, да и выражение Юркиного лица в тот момент не оставляло сомнений. Юрка был встревожен, но не удивлён. И то, с какой поспешностью он уводил меня из школы, наталкивало на определённые выводы: Квартин что-то знал, а может даже и слышал, но по какой-то неведомой причине не захотел рассказывать мне.

Странно. Что за секреты он хранит?

Я так и заснула с мыслями обо всём этом, наверно поэтому полночи мне снилась всякая ерунда. Каждый час я просыпалась от навязчивого ощущения, что возле моей кровати кто-то стоит и смотрит на меня, но открыв глаза, убеждалась, что я одна в комнате. Часов в пять меня окончательно разбудил какой-то скрежет, словно в окно кто-то осторожно и тихонечко так стучал, или же деревья своими сухими и тонкими ветками царапали по стеклу. Но какой стук? Какие деревья? Мы жили на восьмом этаже, а рядом с домом не было ни одного дерева. Не выдержав, я подошла к окну, и, откинув в сторону плотные занавески, выглянула наружу. Никого. Лишь унылый холодный дождь бился в окно, словно хотел попасть внутрь.

Я вернулась в кровать, но заснуть больше не получилось. Так и проворочалась с боку на бок до звонка будильника.

Не удивительно, что на уроке химии, который оказался шестым и, к счастью для меня, последним на сегодня, я, уставшая и проголодавшаяся, сидела, отсчитывая секунды до звонка. Поскрипывая мелом, Анастасия Сергеевна расписывала на доске очередную реакцию замещения, когда двери кабинета широко распахнулись, и в зияющем проёме показалось круглое лицо Скворцовой. Цокая каблуками, она прошла к доске, а мы, словно по команде, подскочили со своих мест, приветствуя её.