Книга Пленница Риверсайса, страница 123 – Алиса Болдырева

Его имя из её уст прозвучало с придыханием, почти так же как и во время их близости.

— Я не уйду, Тами. Не могу и не хочу, — отозвался он, вновь касаясь её тела. — И тебе не нужно от меня закрываться, — сказал он, и отстранил от её груди одеяло, открыв своему взору красивую налитую грудь. Костяшками пальцев он задел чувствительную вершину, услышав, как с губ Тами сорвался судорожный вздох.

— Мариус, — прошептала она, прикрывая веки. Ему нравилось, как её тело реагирует на его прикосновения. Кровь вновь забурлила в нём, и его ладонь стала медленно скользить по её телу. Он осторожно коснулся её груди, нежно сжал розовый бутон соска, наблюдая, как её пухлые губки слегка приоткрылись, когда она тихо и порочно выдохнула, и он захотел тут же впиться в них поцелуем. Его рука поднялась выше, коснулась её шеи, зарылась в волосы, и остановилась на её щеке. Когда она доверчиво прижималась к его ладони, внутри Мариуса разлилась безграничная нежность.

— Я люблю тебя, Тами, — сказал он, проведя большим пальцем по её губам. — И хочу, чтобы ты стала моей.

Её глаза тут же распахнулись, и он едва не утонул в их лазурной глубине. Она долго вглядывалась в его лицо, словно хотела там что-то разглядеть, а затем тихо произнесла:

— Но, милорд, я так ваша. И телом, и душой, — она легонько коснулась его губ своими губами. — Неужели вы до сих пор не поняли этого?

Её маленькие ладони коснулись его лица, когда она углубила поцелуй. Мариус осторожно приподнял её и посадил поверх себя, и её тело тут же задрожало, когда он оказался внутри неё. В этот раз он был нежным и неторопливым, и покинул комнату Тами почти перед самым рассветом, когда на небосклоне начали пробиваться первые яркие краски.

Затворив за собой дверь, так, чтобы не разбудить Тами, Мариус направился в свои покои. В замке было пусто и тихо, все ещё спали, но он был готов прямо сейчас идти в вектум, чтобы договориться о церемонии с ведоном Юстасом. Мариус хотел как можно скорее сделать Тами своей женой, хотел каждый день засыпать и просыпаться рядом с ней, а не покидать её покои тайком. Когда он уходил, она, утомлённая его ретивыми ласками, мирно спала, укрывшись тёплым одеялом, и он с такой неохотой оставлял её.

Но со свадьбой всё же следует поторопиться. Этой ночью он брал её такое количество раз, что наверняка Тами зачала от него. Сына. Эта мысль наполнила его особой радостью, и Мариус негромко рассмеялся, огласив этим смехом пустой коридор.

Пока он размышлял, впереди уже показались двери его комнаты, и, толкнув их, он вошёл внутрь. Он подошёл к креслу, собираясь положить на него свой камзол, но заметил, что кресло уже занято. В нём, развалившись, посапывал Рован.

— Рован? — позвал Мариус. — Что ты здесь делаешь?

— Во имя богов, Мариус, где тебя носит? — он открыл глаза и окинул Мариуса внимательным взглядом. — Хотя, это не важно! — Рован вскочил с кресла. На его лице застыло взволнованное выражение. — Ты должен меня выслушать!

Её разбудили отдалённые шорохи, вынуждая поднять голову от подушки.

— Мариус? — негромко позвала Тами, ожидая увидеть его лицо, но никто так и не отозвался.

Она бросила взгляд за окно, где уже вовсю занялся день. Интересно, сколько сейчас времени? Сколько ей удалось поспать? Она смутно помнила момент, когда Мариус оставил её покои; к тому времени она уже засыпала, утомлённая его ненасытными ласками.