Книга Дневник Булгарина. Пушкин, страница 8 – Григорий Кроних

Ладно, одной заботой меньше, Андрей Андреевич пишет складно, его можно и в наборе прочесть. Я отложил статью Ивановского к готовым, наклонился над столом и стал выводить: «Приезд знаменитого писателя! Из Москвы нам пишут о приезде в Санкт-Петербург неподражаемого поэта А.С. Пушкина…». Какое уж тут, к ляду, вдохновение, надо было Сомыча хоть расспросить аккуратно — что ему еще об Александре Сергеевиче известно…

Истомина танцевала, как всегда, божественно, все аплодисменты по праву достались ей. Но внимание и испытующие взгляды были направлены на другую персону — Пушкина. После многолетнего отсутствия знаменитый поэт впервые явился на глаза столичной публики. Каков он? Кто знал Александра Сергеевича ранее, сравнивал поблекшие уже воспоминания с нынешней картиной, выискивая с помощью лорнета следы постарения или прежнего молодчества. Кто не знал — не только смотрел, но и прислушивался к пересудам знатоков. Пушкин проявил себя, как следовало ожидать, оригиналом — явился ко второму действию в кампании близких друзей — Дельвига и Плетнева, да не просто явился, а остановился в глубине зала, опершись локтем на бюст императора Николая. Позер — как о нем и рассказывали. Впрочем, так он ясно дает понять, что прекрасно знает свое положение и интерес, направленный на него. Но что за дело рассматривать героя издали?

Я сразу покинул свое кресло и подошел сквозь толпу к Пушкину знакомиться. Барон Дельвиг отрекомендовал меня.

— А я угадал вас, — сказал Пушкин, скаля зубы. — Мне верно вас описали.

— Зато вас угадывать нужды нет — вы сегодня премьер! — в тон ему ответил я.

Дельвиг поморщился, а Александр Сергеевич совсем рассмеялся.

— Чтобы произвести сегодняшний эффект, мне пришлось провести несколько лет вдали, в деревне. Согласитесь: быть кумиром четверть часа, между двумя па Истоминой — того не стоит!

— Царить четверть часа между биениями ножек Истоминой — об этом простой смертный может только мечтать.

— А вы большой шутник, Фаддей Венедиктович, — усмехнулся Александр Сергеевич. — Но ведь мы не простые смертные, — со значением добавил он. — В письмах об этом писать не с руки, а при знакомстве не могу не поздравить: вы за время моего отсутствия в столицах сделали замечательную карьеру.

— Спасибо. Как и вы.

— Не все так думают.

— Убедятся.

После обмена быстрых реплик Пушкин сделал паузу, которой я воспользовался, взял его под локоть и отвел от приятелей.

— Александр Сергеевич, вы, верно, в деревне не бездельничали, видел я ваши пиесы в «Московском Телеграфе», «Московском Вестнике». Совершенно восхищен. Особенно этим:

«Я помню чудное виденье:

Передо мной явилась ты,

Как мимолетное мгновенье,

Как гений чистой красоты».

— Вы виденье и мгновенье местами поменяли, — поправил Пушкин недовольно.

— Верно, простите, память-то кавалерийская, все галопом! — смущенно хохотнул я.

— Ничего, — отмахнулся Пушкин, — главное в газете не переврите.

— Ловлю на слове, Александр Сергеевич. Извольте и нам, в «Пчелу» что-нибудь предложить! Гонорар будет хороший и тираж — сами знаете — на всю Россию. Или ж в «Литературные Листки».

— Так ведь ничего не осталось, все-все Полевой и Надеждин в Москве выпотрошили.

— Но в архиве-то, наверное, что-то оставлено? Про запас?

— Оставлено, конечно.