Книга Дневник Булгарина. Пушкин, страница 101 – Григорий Кроних

Вспомнил я, правда, что обещал Пушкину достать место редактора «Пчелы», да какой теперь в этом прок? С дороги он писем не слал, а я не пытался отыскать его в далеком краю.

Сразу после отъезда Александра Сергеевича, как я слышал, Санкт-Петербург также покинула Каролина-Розалия-Текла Собаньская. Ирония в том, что она, желая или нет, сослужила службу генералу Бенкендорфу. Наша дружба с Пушкиным, которой он, по словам Мордвинова, опасался, оказалась разрушена Лолиной.

Больше я ее никогда не видел.

Не знаю, сумел бы Пушкин помочь мне советом в моей записке, посвященной гласности. Так или иначе — она была отклонена. От имени правительства мне было сказано, что нет таких мелких тем, которые можно было бы безболезненно передать публике для свободного обсуждения. Любые из них будут подрывать самые основы монархического устройства. Здесь мне пришлось отступить.

Но я непрестанно сражался и на других направлениях — несмотря что в одиночку, несмотря, что один против всех. Я не позволял цензуре надевать на меня намордник, как на собаку. Я написал новый цензурный устав 1828 года, и он был либеральнее предыдущего. В том же году все цензоры, получившие мой отрицательный отзыв, были заменены рекомендованными мною кандидатами. Я не похвалялся этим перед Пушкиным, чтоб он не понял превратно мою связь с правительством, но на свой счет эти победы записал.

Что Пушкин — он оставил меня именно в то время, когда должен был встать рядом — плечом к плечу. Пришлось мне одному изворачиваться. Мину мою ни царь, ни Бенкендорф разгадать не сумели. Коли бы сами зубы точили на других литераторах, то и меня бы раскусили. А как понадобилась меня попробовать — так не по зубам кость, а спросить-то не у кого!

Притом роман был авантюрным, так устроенным, что уж кто брался — отложить не мог. Успех был огромный, и он совершенно затмил пушкинскую «Полтаву». Первое издание «Выжигина» разошлось в неделю, и в этом же 1829 году было распродано второе — всего за год около семи тысяч экземпляров. А потом пошел роман гулять по Европе, к 1832 году его перевели на французский, польский, немецкий, шведский, английский, итальянский, голландский и испанский языки. Выпустил я Роман и с тем выполнил положенный себе обет.

Пушкин, не трогая прежде отрывки, выступил против «Выжигина» — без разговора со мной. На этом, я считаю историю нашей дружбы с Александром Сергеевичем Пушкиным оконченной. Но после точки обычно следует эпилог. Есть он и в этом рассказе.

Характер Пушкина — загадка неизъяснимая. Александр Сергеевич с помощью Дельвига создает свою газету и начинает литературную войну со мной. «Литературная Газета» закрыта, и «Пчелка» осталась победителем. Попытки реванша со стороны Пушкина. Последний удар на деньги Смирдина. Провидение спасло меня. Я сжигаю письма Пушкина.

Я много размышлял над характером Пушкина, но так и не постиг его полностью. Какие-то его черты выпуклы и всем очевидны, но они сочетаются и с другими, которые наблюдают только близкие ему люди. Я лишь познакомился с некоторыми из них, а другие, верно, и вовсе не заметил. Потому по прошествии времени вижу, что не могу взять на себя смелость описать этот характер. С той поры личного общения я узнал отзывы людей, с которыми поэт поддерживал отношения перепискою, — и все они толкуют его характер и наклонности совершенно по-разному, словно и говорят о разных людях. Огромный отпечаток наложил на Пушкина его великий талант, которым он распоряжался весьма беспорядочно, но еще больше этот талант мешает нам разглядеть его обладателя.