Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 607 – Маргарет Джордж

Обед проходил в ленивой праздной обстановке. Подавали традиционные местные салаты из репчатого и зеленого лука с листьями одуванчиков, запеченных в тесте жаворонков и голубей, вишни со сливками и пряное вино. И мы с удовольствием подолгу просиживали за грубо сколоченным столом на скамьях, установленных прямо на выложенном булыжником дворе, нам не хотелось расходиться, и кто-нибудь обычно заводил разговор. Беседовали мы свободно и на любые темы. Послеобеденное время посвящалось дальним прогулкам, музицированию или любительскому философствованию. По вечерам, когда удлинялись тени, мы собирались в просторной верхней гостиной для скромного вечернего молебна. Я проводил службу, сам выбирая псалмы и простые молитвы, подходящие для завершения дня.

Так тихо и благостно проводили мы время. Я поначалу не осознавал, насколько целительна для меня такая жизнь. Но обратил внимание, что ходьба по лесам и лугам теперь доставляет мне удовольствие. Больные ревматические ноги стали кое-как гнуться и больше не ныли. По правде говоря, они с трудом носили мое отяжелевшее тело (вес его, увы, не убавился) и порой бунтовали в самые неподходящие моменты, но в целом здоровье мое заметно улучшилось.

Поздним вечером, если было желание, мы заходили друг к другу в гости. Но и уединение никому не возбранялось. Живя сегодняшним днем и не загадывая на будущее, мы отменили все правила придворного этикета. Впервые я чувствовал себя свободным от них.

Каждый вечер Эдуард рассказывал мне о своих успехах, сделанных за день. Я внимательно выслушивал сына. Бывало, леди Кейт подсказывала ему что-то, но не всегда. Они легко достигли взаимопонимания, и в ее присутствии Эдуард вел себя спокойно и самоуверенно (что редко случалось при моем появлении).

За двумя полями, разделенными заброшенной пасекой, высился огромный амбар, где покойный сэр Джон устроил пир в честь нашего с Джейн обручения. Четырнадцать закатов озарили его кровлю, прежде чем я осмелился пойти туда. Да, мне было страшно. Я боялся воспоминаний о тех безмятежных днях, не хотел пробуждать образ утраченного счастья… однако, раз уж я здесь, надо собраться с силами и добрести до амбара. Стыдно быть малодушным. К тому же отказ от памяти Джейн – чистое святотатство.

И вот, после одного веселого ужина, на который подали рыбу, пойманную Эдуардом в ручье за заливными лугами, перед поздней вечерней я отправился в поход. Я посмотрю на это исполинское сооружение и примирюсь с тем, что оно стоит на своем месте, а былое блаженство давно поглотила могила.

Я с трудом ковылял по узкой дорожке. Ходил я теперь со скоростью улитки – уж очень был грузен. Похоже, резвым мне не стать никогда… Солнце спешило на отдых. Длинные косые лучи озаряли все вокруг, их мягкий свет ласкал поля, золотил колосья и амбарную крышу.

Наш обручальный пир тоже проходил в цветущую пору года. Тогда в долгих сумерках вдоль всей дорожки до самого амбара горели факелы… впрочем, и сам он преобразился в сказочный дворец. Грубые глинобитные стены затянули шелками, своды увили цветочными гирляндами, а внутри настелили дощатый дубовый пол и установили длинные столы, накрыв их в честь праздника скатертями и уставив золотой и серебряной посудой.

Нынче вечером, заглянув в амбар, я увидел, каков он в будни: скудно освещался земляной пол, а воздух пропитался запахами сена и животных. Магия исчезла, она осталась в прошлом вместе с волшебным дворцом и его обитателями.