Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 564 – Маргарет Джордж

Последнее время он заметно прибавил в весе.

— Прошу вас, присаживайтесь.

Я жестом показал на пару стульев у стены. Брэндон перенес один из них поближе к моему столу.

— Ваша милость, – улыбнулся он, – не кажется ли вам, что такие стулья здесь неуместны?

Я промолчал. Потому что не мог вспомнить, откуда появились эти складные деревянные стулья, инкрустированные перламутром. Наверное, их прислал в подарок патриарх Иерусалима.

— Они стояли в испанском шатре, – добавил он. – Помните? Мы видели их, когда в Англию прибыла принцесса Арагонская, невеста Артура. Вашего отца еще не пускали к ней.

В том самом шатре? Когда я впервые встретил Екатерину и влюбился в нее? Меня охватил непонятный гнев. Почему эта рухлядь до сих пор в моем кабинете? Стулья следовало давно выкинуть вместе с прочими вещами из прошлой жизни.

— Это же было пропасть лет тому назад.

— Верно.

Его улыбка увяла.

— Так что же я делал вчера вечером? Что говорил? Уверен, вы мне честно расскажете.

— Вчера был Валентинов день. Мы пировали, и все шло как обычно, вынесли первую перемену блюд в красно-белых тонах, из ларцов раздали сердечные записки, а потом настала пора вторых блюд.

— Ну и?..

— Милорд… Накануне… была казнь. Не простая казнь… На эшафот взошла королева. И поэтому праздник напоминал поминки. По крайней мере, так показалось гостям. Если кто и изображал веселье, то исключительно, чтобы порадовать вас.

— Но как же… как вел себя я?

— Вы вскакивали из-за стола, смотрели в пустоту и разговаривали сами с собой.

— Но моя жена… Она сидела на своем месте, а перед ее золотой тарелкой лежала красная роза без шипов.

— Никто, кроме вас, ее не видел. Она явилась только вам.

— И все… догадались, что это была она?

— Они поняли, что вас испугало нечто ужасное.

— И решили, что их король помешался, – выпалил я.

Суверен выставил напоказ перед всей честной компанией свою одержимость, свои призрачные страхи.

— Они подумали, что вас гложет чувство вины, – сказал он и, помедлив, добавил: – А сочтут ли вас безумным, зависит от того, как вы будете вести себя дальше.

Чарлз пристально посмотрел на меня. Его темно-карие глаза молодо блестели на изборожденном морщинами лице.

— С чего бы мне убиваться! – сердито проворчал я. – Она заслужила смерть.

— Раскаяние… или сумасшествие, – спокойно отчеканил Брэндон. – С точки зрения большинства, ваше поведение объясняется только так. Люди, милорд, склонны упрощать жизнь.

— Вы же понимаете, что я не лишился рассудка.

— Слишком сильное и долгое нервное напряжение может свести с ума кого угодно, – осторожно заметил он.

— Я никогда не был и не буду сумасшедшим! Но вы правы, глупо было затевать пир сразу после казни. Лучше бы мы просто погоревали, отдав должное печальному событию. Мне следовало закрыться в своих покоях и день-деньской лить горючие слезы. Они очистили бы мою душу и смыли бы черное пятно с моей репутации.

— Смерть ничего не значит для человеческой души. Иногда мы теряем любимых… иногда ненавистных врагов… но они неизменно живут рядом с нами. Мне по-прежнему не хватает Марии. Кэтрин не дает мне утешения. Я тоже сделал глупость.

— Я недооценивал вас, – смущенно произнес я, обнимая его.

— А все прочие не понимают, сколь тяжко бремя ваших забот и тревог, – улыбнулся он.