Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 523 – Маргарет Джордж

Я грелся возле догорающего камина, размышляя, как бы внушить Тайному совету решение: выдать придворным дополнительные запасы дров. И вдруг меня хлопнули по плечу. Это был Калпепер.

— Король… умирает! – выкрикнул он дрожащим от волнения голосом.

— Не может быть!

Вчера вечером я оставил его в прекрасном расположении духа, он возлежал на подушках, увлеченно составляя списки для будущего путешествия на Север. Гарри обожал строить планы. Более всего ему нравилось погружаться в трясину бумажной работы, подробно описывая каждый пункт предстоящего королевского подвига.

— Его нога… – выдавил Калпепер.

Я в упор взглянул на него. Никому не полагалось знать о недуге короля. Он держал его в строжайшей тайне. Как же Калпепер прознал о ней? И не разболтал ли он ее по дворцу?

— Ранка закрылась, а дурная кровь бросилась ему в голову, – добавил он.

Какая чепуха. Она закрылась сразу после праздников, и остался лишь маленький симпатичный розовый шрам – лучше не бывает.

Я встал. Надо пойти к нему.

В королевской опочивальне меня ждало жуткое зрелище. Исчез знакомый и (более того) любимый мной с юности Генрих, которому я верно служил долгие годы. Вместо него на кровати трясся немощный старик с зеленовато-черным лицом. Его били страшные судороги. Он метался из стороны в сторону, как пойманное в силки и пронзенное стрелой животное. И начисто лишился дара речи.

За дверями покоев толпились облаченные в черное слуги. Они напоминали стаю стервятников. Что мог означать его уход для каждого из них? Я задрожал, не в силах сопротивляться страху. Эдуарду всего три года. Боже милостивый! У короля нет наследника!

Я услышал раскаты дикого звенящего хохота. Моего хохота. Прожить в браке тридцать лет с пятью разными женами, но не оставить к пятидесяти годам дееспособного наследника…

Кто-то успокоил меня и увел прочь. Я рыдал и смеялся, со мной случилась истерика. Полагаю, я представлял опасность для окружающих.

Генрих VIII:

Ничто не предвещало дурного. В то утро я бодро встал с постели, надел туфли и приготовился к приходу цирюльника. Помню, глянул в окно и подумал: какие спокойные и на редкость скучные дни бывают в конце февраля. Небеса затянула грязноватая серо-белая пелена, оголенные черные ветви деревьев были неподвижны. Солнце пропало бесследно, окутанное густым облачным покровом. Приближался Великий пост – самое безотрадное время в году. Мир пребывал в изнеможении.

Внезапно стрела боли пронзила мой мозг, а голову словно сковал раскаленный обруч. Открыв рот, я хотел позвать врача, но не смог издать ни звука. Меня качнуло вперед, и я увидел, что на меня неумолимо и стремительно надвигается мозаичный узор паркета, грозя разбить мне лицо. Я не сумел поднять руку, чтобы защититься от удара, и рухнул на пол, точно срубленное в лесу дерево, сметая все на своем пути – столик с очками для чтения и вечерним молитвенником, большой канделябр на трех резных ножках. Я услышал, как хрустнул нос. Брызнула кровь. Но боли я не почувствовал. Пытаясь пошевелиться и подняться на ноги, я понял, что парализован. Вдруг стало трудно дышать, я был не в силах сделать простой вдох. Меня душила собственная кровь. Горячая и солоноватая, она заполняла мои легкие.

Кто-то приподнял и оттянул назад мои плечи, и изо рта у меня хлынула мерцающая алая струя. Яркая, блестящая и переливающаяся, как рубин. Потом все краски померкли, и я провалился в небытие.