Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 503 – Маргарет Джордж

— Игры для всех желающих, – продолжил я, – без денег. В них может играть большое число людей, кто угодно – дамы и кавалеры, мальчики и девочки, которые просто хотят повеселиться и похвастаться своими лучшими нарядами. Нравится ли вам игра в жмурки?

— Ах, ну конечно, – сказала девочка. – А еще мне нравится «Пчелка». Никому не хочется быть ужаленным или пойманным и узнанным, как в жмурках.

— И мне! И мне! – воскликнул Эдуард, захлопав в ладоши.

— Сможет ли он играть? – спросил я.

— Играть может кто угодно, – заверила она меня. – Даже немощный старичок вроде сэра Энтони Броуна. Или Брэндона.

Брэндон? Старичок? Ему уже за пятьдесят. М-да, староват.

— Или мой дядюшка Норфолк. И даже… – прыснула она от смеха, – моя двоюродная бабушка, герцогиня Норфолк!

— Эта старая карга? – усмехнувшись, бросила Мария. – Хотелось бы поглядеть, как она прижмет к стенке своего бывшего муженька. Да она поколотит его, как два года назад его полюбовницу!

— Нет, скорей уж он прижмет ее, и она опять умоется кровью.

Откуда, интересно, они разузнали о Норфолке и его любовном треугольнике?

— Нам нужны и другие игры, – церемонно произнес я. – Как вы относитесь к «Туфле по кругу»?^[122]

Эту игру я запомнил с первого своего Рождества.

— Детская забава! – со смехом воскликнула Елизавета.

— В Рождество мы все дети.

— Послушные и воспитанные дети, – ворчливо добавила она. – Такие не показывают, что их расстроил проигрыш; им позволено играть допоздна, они могут веселиться целую ночь вместе со взрослыми, и никто не станет ругать их за то, что они без конца тащат в рот пирожные и сласти. И эти дети никогда, никогда не дерутся… зачем же драться, когда все дозволено?

Она говорила, точно старушка, предающаяся сладким воспоминаниям.

— Я люблю детей, – с тоской сказала Мария и ласково взъерошила волосы Эдуарда.

Он сердито оттолкнул ее руку.

Послышался осторожный стук в дверь. В комнату со смущенным видом вошел секретарь Тайного совета Питри.

— Прибыл лорд Западных островов, – сообщил он, – и его свита вызывает… э-э-э… некоторое беспокойство.

Я устало поднялся из-за стола. И вдруг почувствовал покалывание, легкий жар в левом бедре. Нет, только не это! Не надо больше ножных болячек! Язва исцелилась, ее больше нет! Она появилась от колдовского зелья, но его действие давно закончилось…

Да. Мне показалось. Я вздохнул от облегчения. Словно теплый медовый ливень пролился на сердце. На самом деле, я не готов опять терпеть эту муку.

— Я вынужден покинуть вас, – сказал я детям. – Вы же понимаете, что у меня еще полно дел. И примите мою благодарность за ваши советы.

Мария кивнула, поджав губы: такой вид обычно принимала Екатерина, когда ей что-то не нравилось, особенно в последние годы. А Елизавете уже давно не терпелось убежать из кабинета. Как и мне самому в юности. Пожалуй, больше всего подкупало меня в Уолси то… что он, став моим доверенным лицом, отсиживал за меня на любых занудных заседаниях.

Святки начались с торжественной полуночной службы, проведенной для моих приближенных в дворцовой церкви. Такого ослепительного великолепия, такой точности в каждой мелочи обряда, в каждом жесте священника наверняка не видели даже в Ватикане. Глядя, как поднимается к своду, синему с позолотой, дымок ладана, я торжествующе подумал о тщетных попытках тех, кто пытался приписать мне крайние реформаторские идеи. Можно отказаться от папской власти, но сохранить приверженность традициям. Немало авантюристов объявляли меня протестантом того или иного рода, согласно их собственным предпочтениям. Какая глупость! Впрочем, я сам клеймил позором разные сборища единомышленников, не позволяя им использовать меня.