Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 493 – Маргарет Джордж

Я рывком распахнул узкие створки, и не ожидавшие моего вторжения собеседники испуганно вздрогнули.

— Милорд, – сказала Екатерина, слегка поклонившись.

С чего она вздумала делать мне реверансы после такой оргии… разве что отвесила непристойный шутовской поклон?

Если так, то я тоже не против пошутить.

— Жена, – кивнул я.

— Ваше величество, – произнес юноша, выпрямляясь после глубокого поклона.

Он был стройным и напряженным, словно натянутая тетива. Напоминал острое лезвие… впрочем, мне не хотелось искать новые сравнения.

— Позвольте представить вам Фрэнсиса Дерема, – с улыбкой сказала Екатерина. – Моего родственника из Норфолка. Мы с ним знакомы с детских лет, и он вполне заслуживает доверия. Поэтому я назначила его моим секретарем.

Я пригляделся к родственничку. М-да, он скорее пират, чем секретарь.

— Не кажется ли вам злоупотреблением назначение ваших близких на хлопотные посты? Секретарю ведь придется выполнять определенные обязанности…

— Тогда пусть он будет моим секретарем в наши медовые месяцы, – рассмеялась она. – Вероятно, вы правы. В Лондоне Дерем будет неуместен на этой должности. Ведь скоро мы вернемся туда, и тогда, дорогой мой супруг… – она понизила голос, подошла ближе и завладела моей рукой, – мы будем вести себя с серьезной благочинностью, и вы научите меня всем правилам приличия. А пока у наших слуг не так много дел. Шерстяные одежды мы носим зимой, а летом переходим на шелк и батист. И сейчас мне хочется быть легкомысленной, как в летнюю пору. Пусть он мне прислуживает!

Дерем, как ему и следовало, выглядел смущенным.

— До Рождества у секретаря действительно мало дел, – согласился я.

— Ах да! – воскликнула она. – Вот тогда их будет много! Ужасно много!

Я приписал ее пылкость остаткам возбуждения, испытанного во время безумных страстей в нашей маленькой спальне.

Ноябрь выдался мягкий и приятный, над лесом поднимался густой туман, а темные спокойные воды отражали оголенные ветви прибрежных ив. Несколько листочков еще плавало на поверхности, но они уже размокли и поблекли, став спутниками царящего под водой мрака – словно души, ожидающие переправы через Стикс. Вокруг высились громадные скалы, они теснили рощицы, и те безропотно ютились на редких островках земли. Видимые издалека, деревья вздымали свои обнаженные черные руки, блестевшие туманной влагой. Птицы, которые не улетали в дальние края, устраивались на зимовку. Унылый переход от яркой пестрой осени к суровой зиме имел свои особенности, которых я прежде не замечал. Мир неуловимо терял краски. Скоро он станет однотонным. Природа погрузилась в тихий сон, ее дыхание было неслышным. И этот покой пронзил мое сердце.

Уютные королевские маноры подарили нам недели тайных наслаждений. По утрам я поднимался раньше разленившегося светила и, оставив Екатерину нежиться в постели, отправлялся на конюшню, а затем пару часов галопировал по притихшим, почти прозрачным лесам, выслеживая оленей, зайцев и горностаев. Могу поклясться, лошади уставали раньше меня. Приходилось менять двух или трех коней, и лишь после этого я поворачивал обратно и приезжал к обильной дневной трапезе, нагуляв отменный аппетит и разогнав по жилам кровь.

К моему возвращению весь манор оживлялся, подобно шотландцу, который пускается в пляс, заслышав волынку. Мне нравилась эта суета. Я чувствовал себя вождем клана, окруженным преданными воинами и родичами.