Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 434 – Маргарет Джордж

— Ладно, идите выбирайте себе ткани.

Я дал ему легкий подзатыльник, а затем накинул плащ себе на плечи.

— Сделаем талию сорок девять дюймов, – сказал я портному.

Нет нужды покоряться неизбежному. Свадебный камзол в пятьдесят один дюйм шириной? Нет, только не для короля Генриха VIII!

Калпепер засмотрелся на бархат бордового оттенка, роскошный, как самоцветы царя Соломона. Но такой оттенок совершенно не подходил его наружности. От затворнической придворной жизни он и так приобрел чахоточный вид.

— Нет, – сказал я.

Но он упорно рассматривал приглянувшийся бархат.

— Эта ткань отлично подойдет одному человеку, – наконец заявил он.

— Даме?

— Да. Моей кузине Екатерине. Бедняжка осиротела.

Калпепер не славился склонностью к благотворительности, поэтому я заподозрил, что он собирается соблазнить девицу, использовав бархат в качестве приманки.

— Как трогательно, – заметил я, не разрешив ему, однако, забрать восхитительное средство обольщения. – Живей, выбирайте себе что-нибудь другое.

Вожделение в его глазах сменилось обычной жадностью. Он взял золотистую парчу с крестообразными вплетениями красных нитей. В таком наряде он будет сиять, словно солнце, будто юный бог.

Меня охватила зависть: «Я был когда-то таким, как ты сейчас…»

В зеркале отражалось мое громоздкое тело. «…И вы станете таким, как я теперь…» – мысленно закончил я со злорадным удовлетворением. Чистите перышки, наряжайтесь и гордитесь своей миловидностью, мой мальчик, она быстро исчезнет, она очень скоротечна. Моя красота продержалась дольше, чем вправе рассчитывать человек, но она ушла, и ничто не в силах вернуть ее. Чтоб тебе лопнуть! Не веришь, что я был когда-то великолепен? Уолси и Екатерина могли бы подтвердить это, но они мертвы…

— Владейте ею в свое удовольствие, Калпепер, – заключил я, показывая на выбранную им парчу.

Настало время потолковать с Крамом. Очевидно, он сроду не испытывал человеческих страстей и потому не печалился, что время его молодости миновало. Жизнерадостный и рассудительный Крам… С недавних пор я стал завидовать ему, поскольку пришел к убеждению, что сам обладаю проклятой неуемной натурой – впечатлительной и страдающей, вечно обуреваемой желаниями. Интересно, как живется Краму, воспринимающему мир таким, каков он есть, и не желающему для себя ни больше ни меньше. Что ж, его здравомыслие поможет мне выбрать придворных для королевы.

— Давненько ко двору не созывали новую свиту, – заметил он. – Дольше всего, целых семь лет, Англия жила без королевы после кончины вашей матушки до коронации Екатерины.

Он тактично не упомянул о тех годах, когда в стране были две королевы одновременно, и моем однодневном вдовстве после казни Анны. Вероятно, он вообще не думал об этом с точки зрения морали или нравственности. Редкостный человек.

— Нынче я могу подарить ей новый дворец, в котором никто не жил прежде. Бесподобный и идеальный. Я уверен, что в январе он будет готов к приему молодой королевы.

— Нам надо подобрать для нее английских слуг, – сказал Крам. – Она везет с собой лишь десяток фламандских дам. Остальных придется искать самим. Я тут составил список…

Он вручил мне свиток, в котором значилось по меньшей мере две сотни имен. Я бегло просмотрел их.

Элизабет Фицджеральд, пятнадцатилетняя дочь графа Килдэра, объект поэтической фантазии юного Генри Говарда, которую он прославил в сонетах как «прекрасную Джеральдину». Она вышла замуж за старого сэра Энтони Брауна вскоре после того, как наш возвышенный Суррей соблазнил ее. Удивительно, как могла она пойти за этого дряхлого сморчка? И не разрушил ли ее расчетливый брак иллюзии очарованного Говарда? Я пометил ее имя, одобрив его для придворной службы.