Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 391 – Маргарет Джордж

Закрыв глаза, она умолкла, словно решила, что пора заканчивать.

— Если кого-то заинтересует моя судьба, то я требую, чтобы судили меня по законам высшей справедливости. И, покидая сей мир, я искренне прошу всех вас помолиться за меня.

Она завершила прощальную речь. В ней не было протеста оскорбленной невинности, упоминаний о дочери, благочестивых проповедей, шуток. Анна спланировала свой последний выход так же изысканно, как празднества и костюмированные представления: лишенная чьей-либо помощи, она разыграла сцену, исполненную незабываемой хрупкой красоты.

Повернувшись к своим фрейлинами, Анна наделила их памятными дарами – изящными молитвенниками в черных переплетах, украшенных финифтью, золотом и ее личными пожеланиями.

С полнейшим спокойствием королева сняла головной убор и ожерелье, готовясь к последнему акту трагедии. Отказавшись от черной повязки, она просто закрыла глаза и опустилась на колени перед плахой.

Потом вдруг смелость изменила ей. Она услышала шорох справа и, охваченная ужасом, глянула на шагнувшего к ней палача. Ее взгляд словно заморозил его, и он отступил обратно. Стараясь унять дрожь, она вновь опустила голову и крепко зажмурилась.

— Господи Иисусе, помилуй мою душу… Господи Иисусе, помилуй мою душу… – быстро повторила она срывающимся голосом.

И опять приподнялась и мельком увидела, как палач взмахнул мечом.

Она заставила себя положить голову на плаху, все ее тело напряглось, словно несчастная силилась услышать взмах клинка.

— Я вверяю душу свою Иисусу Христу, вверяю душу свою Иисусу Христу… О Господи, пожалей мою душу грешную… О Господи, пожалей…

Опытный француз дал условный сигнал помощникам. Они понятливо кивнули и шагнули вперед.

— …мою душу… О Господи…

Анна начала поворачивать голову влево, к помощникам палача. И как только она отвернулась, фехтовальщик нанес удар. Незаметно для обреченной тонкий клинок взметнулся сверкающей аркой за ее головой. Он рассек тонкую шею, как садовый нож разрезает стебель розы: легкое сопротивление плоти, хруст, окончательное отделение.

Голова отвалилась, будто кусок отрезанной колбасы, и с глухим стуком упала на солому. Я невольно отметил, как выглядит шея в разрезе: шесть или семь обрубленных трубочек образовывали странный геометрический узор. Потом из двух или трех трубочек брызнула кровь, сердце Анны продолжало биться. Ярко-алые ручейки крови струились, как молоко из грязного, непотребного коровьего вымени… даже журчание звучало похоже. Струи становились все обильнее. Неужели в ней осталось так много крови?

Поникшие руки упали к подножию плахи. Учтивый французский фехтовальщик шагнул вперед и, коснувшись соломы, нащупал округлый предмет, который был головой Анны. Она откатилась на два-три фута левее. Он поднял голову, ухватив за длинные шелковистые волосы.

И в тот же миг на крепостной стене прогремел пушечный выстрел.

Голова ее казалась еще совершенно живой… Подвижные глаза скорбно взирали на истекающее кровью тело, все еще стоявшее на коленях. А губы шевелились. Она что-то говорила…

Ряды зрителей смешались. Забыв о чинах и званиях, все стремились убраться подальше от этого ужасного места. Не нашлось никого, кто посмел бы рассказать королю о последних мгновениях жизни Анны Болейн; и я, безусловно, был в их числе.