Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 341 – Маргарет Джордж

Хитроумная ложь. Ей, как всегда, удалось придумать правдоподобное объяснение. И я невольно восхитился ее находчивостью, как восхищался любым мастерством.

— Почему вы солгали о ребенке? – спросил я.

Мне уже было ясно, что она не ждет ребенка и ее беременность – чистый вымысел.

— Потому что вам очень хотелось его.

Вот ведь умница – никаких отрицаний, кои могла бы использовать менее опытная лицемерка. Охотно признаться во лжи, подобрав для нее благовидную и очаровательную причину.

— И я мечтала подарить вам сына, – продолжила она.

Великолепно. Обман превратился в добродетель.

— Из-за вас я отказался от путешествия. Именно сейчас мне, как никогда прежде, необходимо было проехать по графствам и успокоить подданных. Ваша ложь не позволила мне исполнить королевский долг. Вы обманули не только меня, вы обманули ожидания народа. Во время непрерывных дождей, когда люди ропщут и их недовольство порождает единственно возможный в данных обстоятельствах урожай – мятежи и измены, вы развлекаетесь, отплясывая в компании обожателей.

Я отступил назад. Мне не хотелось, чтобы она прикасалась ко мне.

— Вы обманщица, порочная лгунья. В ваших словах нет ни капли правды.

Она потянулась ко мне. Но все мое существо воспротивилось этому, заставив меня резко отшатнуться.

— Нет, не смейте дотрагиваться до меня!

— Пожалуйста, прошу вас!.. – воскликнула она, молитвенно протягивая ко мне руки.

— Вы омерзительная, непристойная женщина! – крикнул я, чувствуя себя невольным соучастником ее грешных деяний.

Это ощущение совершенно ошеломило меня и вызвало такое отвращение, что я мог думать только о бегстве. И тут порочная натура Анны проявилась с яростной и мощной силой. Она закинула назад голову и расхохоталась гортанным диким смехом.

Я развернулся и стремительно вышел из гостиной, не дав ей времени опомниться и… А могла ли она умилостивить меня? Сие уже неизвестно.

Покинув ее покои, я обратил внимание на разряженных стражников, застывших как истуканы у больших дверей, которые отделяли апартаменты королевы от остальных помещений дворца. Лица этих невозмутимых, сжимавших алебарды атлетов хранили тупое, бессмысленное выражение. На мгновение мне подумалось: не зачарованы ли они своей госпожой и подчинятся ли мне, если я прикажу связать ее… О, какие у них пустые, стеклянные глаза… Но нет, это всего лишь глупая фантазия.

Добравшись до своей половины, я быстро удалился в кабинет, куда не разрешалось входить никому из слуг. Именно там я всегда находил спасительное уединение. Сегодня вечером, однако, даже его родные стены давили на меня, точно своды подземного склепа. Мне казалось, что я не только не избежал опасности, но, более того, угодил в ужасную ловушку.

В ушах у меня вновь прозвучал язвительный смех Анны, породив очередную мощную волну отвращения и дрожь во всем теле. И я мгновенно узнал это физическое ощущение; раньше мне не раз приходилось испытывать его. Оно взывало к моему вниманию, неизменно предостерегая об опасности.

Впервые это тревожное предчувствие возникло в тот момент, когда давним вечером во Франции я услышал имя Анны Болейн, – и в ту же ночь меня встревожило черно-белое видение в темной долине. Меня охватил безымянный ужас, казалось, некая враждебная сила угрожает мне…