Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 337 – Маргарет Джордж

Полдень. Мора вывели из крепости…

У эшафота он обернулся к тюремщику и попросил: «Пожалуйста, господин лейтенант, помогите мне взойти, а уж сойти вниз я постараюсь как-нибудь и сам».

— Теперь вы приступаете к накопительному раунду, – пояснила Анна. – Вы можете сохранить очки, однако штраф будет вычитаться из общего счета…

Сидя в Тауэре, Мор не брился и отрастил длинную бороду. Он положил голову на плаху и шутливо сказал палачу: «Погоди немного, дай мне убрать бороду, ее незачем рубить, она никогда не совершала государственной измены».

Мы сыграли второй раунд. За моим столом оказались удачливые игроки – Кромвель, Норфолк и Эдвард Сеймур. Правила усложнились. Мои противники не осторожничали. Придерживаясь избранной стратегии, они не только вперед просчитывали пару ходов, но и предугадывали случайные комбинации.

Жара становилась удушающей. Капли пота стекали по моей шее, пачкая прекрасный кружевной воротник.

Мор был немногословен. Его высказывания отличала гениальная краткость. Взглянув последний раз на собравшуюся на Тауэрском холме толпу, он попросил людей помолиться за него и засвидетельствовать то, что он принимает смерть ради торжества Священной католической церкви, оставаясь ее верным слугой.

— Вы пропустили «интригу», ваше величество, – заметил Кромвель. – И теперь вам придется проиграть этот раунд.

— Как легкомысленно с моей стороны, – согласился я.

Мор повернулся к палачу, проявлявшему явную нерешительность: «Соберись с духом, приятель, и смелей выполняй свое дело. Шея у меня коротка, поэтому целься хорошенько, чтобы не осрамиться».

Плохо нанесенный удар топора означал пытку и унижение.

— А у меня есть еще один ход в запасе, – заявил Сеймур. – Мне удалось все-таки сберечь его.

— Вот ловкий плут, – улыбнулся Норфолк. – Вечно сидит с задумчивым видом, словно уже открыл все карты.

— А у меня еще два хода, – вставил я. – И одним я убираю вашу ставку.

Я выкинул из ячейки «интрига» его фишку.

— Вам, ваше величество, надо было увеличить ставку, – заметил Кромвель.

— У меня не осталось средств, – ответил я. – А мужчине не следует влезать в долги.

— Вам известно, где вы можете получить все необходимое, – сказал он. – «Стучите, и отворят вам»^[93].

Его фальшиво-праведная библейская цитата в тот омерзительный день прозвучала очень неуместно.

«Я умираю как добрый слуга короля, но в первую очередь – Бога».

Пушечный залп из Тауэра разнесся над водой, и отзвук его достиг игрального зала. Мор умер. Ему отрубили голову.

— Ваш ход, ваше величество.

Три моих партнера вежливо ждали.

Я сделал свой ход. Я знал, каким он будет, уже в первых раундах. Всякий раз, взглядывая на бродившую между столами Анну, я видел, с каким интересом она следит за картежниками, коих охватил непристойный азарт. Порочная игра, порочная жена, и порочно мое желание обладать ею…

Жизнь наша смердела хуже, чем зловонная июльская Темза. В ней не осталось ничего хорошего.

Испытав приступ удушья, я оттолкнул ногой стул и покинул зал.

Я попал в дивный хрустальный – или ледяной? – дворец. Трудно сказать точно, поскольку я не мог дотянуться до его колонн и стен. Они переливались и сверкали, как сосульки. Но не таяли, хотя было тепло.

И я беседовал с владельцем того удивительного замка, упрашивал его стать моим слугой или советником. Однако именно он устанавливал здесь правила и выдвигал условия. Он выражал свои мысли предельно ясно и хладнокровно. Я расстроился, поняв, что мне не удастся уговорить его. Мне хотелось, чтобы он в полной мере проявил свои гениальные способности, но его это не интересовало. Неужели у него действительно иное призвание? Его не соблазняла мирская слава… Огорченный его неприступностью (или тем, что не могу сам служить ему), я спросил, к чему же он стремится.