Книга Генрих VIII и шесть его жен. Автобиография Генриха VIII с комментариями его шута Уилла Сомерса, страница 162 – Маргарет Джордж

На плечи мне легло большое белое полотенце, и Пенни, взмахнув серебряными ножницами, принялся колдовать надо мной. Франциск продолжал наблюдать, не сходя с места. Уйдет он наконец или нет? Мой гнев нарастал с каждой минутой.

— Как странно, что вы пользуетесь такими грубыми ножницами, – с притворным удивлением заявил Франциск. – Во Франции давно перешли на более изящные и удобные. Уверен, они и вам понравятся, когда у вас появится возможность сравнить их.

Я действительно возненавидел этого лицемера. Однако я не так ловок и скор на остроумные ответы, как Уолси и мой шут Уилл.

Уилл:

Ну вот, попал в одну компанию с Уолси! Комплимент или оскорбление?

Генрих VIII:

— Меня вполне устраивают привычные инструменты, – выдавил я. – Они отлично знакомы с моей бородой.

— Однако слишком старые знакомства порой приедаются… Так бывает, к примеру, в супружеской жизни!

Ножницы Пенни порхали возле моей шеи. Я не смел даже пошевелиться.

— Вашей собственной? – решил уточнить я.

— Я женат едва ли пять лет, – пожав плечами, бросил он. – И уже трое детей…

— Третий еще не родился, – резко возразил я.

— Это скоро произойдет, – мечтательно произнес Франциск. – Надеюсь, будет девочка. Я хотел бы дочку, ведь у меня уже есть двое сыновей…

— Тогда вам придется быть преданным вашей дочери так же, как вашей матери. Дочерняя любовь – высшая награда, благословенная Господом.

Весь свет знал, что Франциска с матерью связывали отношения, противные человеческой природе. Говорили, что он и шага не может сделать без материнского совета и ежедневно запирается с ней до полудня для «совещаний». Она, в свою очередь, называла его «mon roi, mon seigneur, mon César et mon fils»^[51].

На мгновение самодовольное выражение исчезло с его физиономии.

— И правда, – опять улыбнувшись, продолжил он. – Я назову ее именем моей любимой матушки. Разве мыслима более великая честь?

«Очевидно, немыслима, – подумал я. – Жаль, что вы не смогли сами жениться на вашей mère»^[52].

Он был поистине отвратителен.

Уилл:

Возможно, и самому Генриху захотелось бы уединиться с родной матушкой, кабы она еще была жива. Как тесно связаны ревность и отвращение? Почему никто из ученых мужей до сих пор не озадачился этим вопросом? Я лично нахожу его более увлекательным, чем унылые споры, которые нынче яростно ведутся об истинной сути евхаристии.

Генрих VIII:

Пенни закончил свою работу. Я встал с обтянутого кожей кресла, сбросил полотенце и выразительно заявил:

— Мне необходимо заняться делами.

Однако Франциск продолжал стоять передо мной с глупой улыбкой. Неужели мне надо взять флаг и помахать им перед его затуманенными глазами?

— Благодарю вас за помощь, – добавил я, – но сейчас меня призывают королевские обязанности, и нам следует разойтись.

— Вы правы, – кивнул он. – Однако мы еще встретимся… после полудня, на первом турнире.

По этикету мне полагалось проводить его к выходу. Неохотно я покинул вместе с ним спальню, пересек темную комнату и открыл дверь в большую гостиную. Добрая дюжина слуг с интересом уставились на нас.

— Bon jour^[53], – приветствовал их Франциск, приподняв украшенную пером шляпу.

Приемная зала составляла шагов двадцать в ширину. Мы не прошли и половины, как Франциск вдруг резко остановился. Приложив палец к щеке, он игриво приподнял левую бровь. Потом, сдернув с головы шляпу, отбросил ее в угол.