Книга Записки на разбитой коленке, страница 31 – Алэн Акоб

— Не надо, — прошептала она, поднимая глаза, они горели, лицо преобразилось, обрамлённое тёмно-каштановыми волосами, подчёркивающими мраморную белизну её кожи, стало ещё красивее. Впервые вдруг захотелось стать птицей и взлететь вместе с ней ввысь, забыть уроки, школу, родителей, лишь бы быть рядом с ней, упиваясь радостью свободы, навстречу небу и облакам, всё выше и выше, аж к самому господу Богу.

— Пойдём, — предложила она спокойно и честно, — уже поздно, — слегка улыбнувшись уголками губ.

— Пошли, — с сожалением ответил я, чувствуя свою неловкость.

Не спеша возвращаемся домой, неимоверно велико желание оттянуть час расставания, мы идём по теням деревьев, лежащих от заката в дорожной пыли, в чьём-то окне прыгает солнечный зайчик, охапки красно-жёлтых цветов повсюду, мы смеёмся, теплота её мягкой ладони греет мою. Я чувствую жар её тела, упиваясь торжеством ощущения быть рядом с ней, что-то важное, неизвестное доселе жмётся в груди, а может, в душе, если она где-то около сердца.

Отец дома читал газету, посмотрел исподлобья на меня, ничего не сказав, мать варила борщ, помешивая деревянной ложкой пахучее варево.

— Сынок, кушать будешь? — с подозрением оглядывая меня.

— Нет, я не голодный.

— Ты посмотри, может, он у тебя того, — с ухмылкой отец.

— Если здесь кто-то того, так это только ты.

— Ладно, ладно, не кипятись, может, он влюбился.

— Оставь его в покое, слышишь, — угрожающе. Я зашёл к себе в комнату, чем закончился их разговор за дверью, не знаю. Да разве это важно, когда я лежу на диване, смотрю на дырявый носок, из которого торчит большой палец, на картину «Утро в сосновом лесу», трещинку на потолке, букет полевых цветов в хрустальной вазе, а думаю только о ней.

Записка от Лиды ушла на второй план, вот только щас её почему то вспомнил, зачем я про это сделал, незнаю. Иногда хочется забыть, всё, что неприятно вспоминать, но всякий раз, как назло оно выходит наружу. Поставить бы в мозг корзину для мусора, наподобие компьютера и выбрасывать всё неприятное, оставляя в голове только доброе и светлое. Наверное где то там далеко, в Тибете есть такие монахи, которым это под силу.

Игра в индейцев

Я вспомнил эту историю, когда увидел играющихся котят, под деревом, в саду у соседей. Их было шестеро, игрались они около небольшого глиняного кувшина поочередно залезая внутрь. Тот, что оказывался внутри, ни за что не хотел вылезать, его брат, нетерпеливый сорванец бил пушистой лапкой по морде. Казалось бы невинная забава котят, но это только так кажется со стороны, на самом деле, это первые уроки жизни которые познаются в игре.

Начитавшись книг про индейцев, Серьгей начал серьёзно сожалеть, что появился на свет в не тот век, в не то время и не на том месте. Эх если бы я родился в индейском племени гуронов или апачей, в Северной Америке, сокрушался он, был бы храбрым воином, спас мое племя от бледнолицых колонизаторов, заключил мир с ковбоями, охотился на бизонов, а потом бы стал вождем, курил трубку мира со своими храбрыми воинами или с шерифами соседних фортов, обсуждая региональные проблемы, их решение на взаимовыгодных условиях.

Мечтать ему пришлось недолго, именно в тот момент когда он освобождал жаркую креолку, которая лежала связанная по рукам и ногам в почтовом дилижансе, предназначаясь для утех местного шерифа, тяжело дыша вздымая роскошной грудью, со словами благодарности — из сладких грёз его вернул на землю окрик