Книга Записки на разбитой коленке, страница 21 – Алэн Акоб

— Нет, но я бы никогда не пустил бы мою жену работать в подобном заведении

— Ах отбросьте вашу мораль, поймите, что жизнь надо принимать такой как она есть и просто жить, дышать, прыгать от радости когда тебе хорошо, пока не пришёл большой конец. — Её внезапную тираду, нарушил телефонный звонок:

— Oui, c’est moi mon chéri, où est tu Eduard? Pourquoi? Ce n’est pas gentil, à ta part. Потом она замолчала и села на один из стульев в глубине зала и что то рассматривала в телефоне. Мне показалось, что она плачет. Подойдя к ней, я заметил два ручейка из глаз по щекам, попытался сказать, что то успокаивающее, типа — если ты плачешь из-за любви или если тебя бросил твой парень, то ты не первая и не последняя, что то в этом роде. Она подняла голову и злобно прошипела

— Уйди от меня, не видишь и без тебя тошно. Не успел я отойти и пару шагов, как она меня окликнула — подожди, как тебя зовут

— Егор

— Пойдём Егор в машину, покурим.

— Пойдём, а машина где?

— Щас увидишь. Через минуту мы сидели с Леной на маленьком диванчике в кузове огромного пикапа оборудованного под рекламу на колёсах, припаркованый рядом с заведением, под названием Golden Light. Она хлопотала около микроскопической кофеварки, я рассматривал стены с фотографиями Одетты, завидуя Салтыкину.

— Где ты пропадал — кричал мне прямо в ухо Салтыкин — я тебя битый час здесь жду

— Так зашли бы в помещении, посидели внутри — посылая воздушный поцелуй Елене, садящейся в такси.

— У стерва — крикнул озлобленный до невозможности Салтыкин вслед за отъезжающей машиной

— Нехорошо так женщину называть Глеб Семёныч

— Нехорошо, нехорошо, много ты понимаешь. А ты знаешь, полчаса назад меня как собаку вышвырнули оттуда.

— Почему? — с изумлением

— Ты представляешь нам врали, нас просто обвели вокруг пальца, развели как последних лохов. Никакой это не дом терпимости, а так, стриптиз дешёвый. Спустился я в зал, ну вроде кинотеатра небольшого, на десять кресел, отгороженный небольшой стеклянной стенкой. Выходит эта мулатка, как там её звать, Атэда

— Одетта, Глеб Семёныч

— Да не перебивай ты меня! Какая хрен разница! Так вот, выходит она вся такая, в набедренной повязке и начинает танцевать. Красиво конечно, ничего не скажешь, я аж себя представил под пальмами с ней, а она в раж вошла, снимает с себя повязку и в меня кидает, а там такой цветочек у неё. Ну я знаки ей делаю, мол хорош, хватит, я готов. Она брови хмурит, а сама улыбается. Тут вдруг дверь открывается, входит мужик в очках, садится в кресло и ей рукой машет, видно один из её постоянных клиентов.

— Я ему говорю, свали мужик, я её уже зарезервировал. Он, около виска себе крутит, плечами пожимает. Тогда я ей стал делать знаки, пошли, сколько можно ждать. А она тоже около виска пальцем крутит, думаю, что за хамство, вы, что тут русского языка вообще не понимаете и тут меня понесло, ты же знаешь меня. Вбежали каки то мужики, вытащили меня из зала, один из них толи поляк был толи перс, всё кричал мне — тут культурни заведеня, это тебе не бардак, пильят!

— А Вы, что им ответили Глеб Семёныч? — еле сдерживая смех.

— Послушай Егор, а где ты всё это время пропадал?

— Я? Да тута я был, вон в той машине с Леной кофе пили, курили

— Какая же ты сволочь после этого Егорка — с завистью — последний раз, тебя с собой беру, последний, даже не проси