Книга Зарисовки о разном, страница 8 – Алэн Акоб

— Так за что пить будем? – спросила она, лукаво прищуривая левый глаз.

— За тех, кто в море, – выпалил он и поднёс стакан, чтобы чокнуться.

— Какое ещё море, лоцман? Мы в поезде, если забыли, на железной дороге, в присутствии женщины пьют за что?

— За машиниста!

— Вы меня разочаровываете, студент, не заставляйте идти на крайние меры и принудить вас поменять вагон!

— Да шучу я, шучу, выпьем за прекрасных дам!

— Это уже лучше, но слишком коротко, мог бы и покрасивее что придумать, – абсолютно не морщась от водки, – а насчёт шуток я тебе так скажу, герой, женщины юмор любят, но шуток иногда не понимают, из вредности, кстати, а как тебя зовут, товарищ?

— Коля. Николай Семечкин.

— Да! Как красиво звучит!

С серьёзным видом он попробовал выдавить из себя улыбку, но получилась кислая гримаса.

— Ну, допустим, я и сам не в восторге от своей фамилии.

— Послушайте, Николай, а вы семечки любите грызть или щёлкать?

— Ну вот, началось, я этих шуток ещё в школе успел налузгаться вволю от однокашников, потом в институте, на работе щас вроде посерьёзнее люди, а вас как величают?

— Варвара Семёновна.

— Не может быть! Я бы никогда не сказал.

— Что это вдруг, да сразу так! – сжигая глазами.

— Не похожи! Зуб даю!

— Ну-ну, мальчик, не фантазируй, наливай лучше, похожа, не похожа, много ты понимаешь.

— Мальчик, ну какой я вам мальчик, – обиженно пробормотал Николай.

— А что, Семечкин, может, и вправду ты девочка! – захохотала она.

— О, мы уже на ты!

— Давно, инженер, очнись!

— Да я больше чем уверен, Варвара Семёновна, что мы с вами одногодки.

— Неудачный комплимент, ты ещё возраст у меня спроси, джентльмен хренов.

— А давайте лучше тост о любви, – Николай Семечкин взял бокал и торжественным голосом, театрально подняв правую руку вверх, процитировал: «Опасней и вредней укрыть любовь, чем объявить о ней».

— Ой, Семечкин, ой не могу, ты мне Шекспира цитируешь, как красиво! Наверное, всем женщинам одно и то же рассказываешь, да, недооценила тебя, мальчик, недооценила!

— Напрасно смеётесь, Варвара Семёновна, а вы вот любили? Были ли вы любимы в своей жизни?

Её порозовевшее от водки лицо стало серьёзным, серые глаза увлажнились, она взяла со стола стакан, залпом, по-мужицки, опрокинула его внутрь, вынула сигарету, постукивая ею по пачке, закурила, жадно затянувшись, выпустила из сочных губ облачко сизого дыма и задумчиво произнесла:

— Любила ли я?

Тем тоном, как она произнесла это, её манера своеобразно держать в руках сигарету, аккуратно стряхивая пепел в баночку, та грустная женственность, которая внезапно появилась в ней от нахлынувшей на неё печали, навеянной воспоминаниями, привели его в умиление. Окончательно потеряв голову, он подсел к ней и осторожно обнял за плечи. Она не оттолкнула его, но и не приблизилась, а продолжала задумчиво курить. От её волос приятно пахло фруктовым мылом, от тела шёл лёгкий запах «Красной Москвы». Он с восторгом смотрел на неё, на её худые коленки и полные бёдра под юбкой, в нём просыпалось желание, он настолько осмелел, что даже захотел воспользоваться этим сладострастным мгновением, овладеть ею, но властный голос мгновенно оборвал розовые грёзы новоиспечённого инженера.

— Семечкин, руки убрал и сел на место, сатир-неудачник, – фыркнула она.