Книга Зарисовки о разном, страница 25 – Алэн Акоб

Время пройдёт, я, наверно, тебя подзабуду в жарких объятиях капризных девиц, ты не вспомнишь меня, всё это, может быть, было недавно, а стало теперь уже очень давно, а всё потому, что с тобой мы живём вдалеке друг от друга, разорвав нашей памяти тонкую нить, ты больше не хочешь меня, я тебя, как мне показалось, насовсем позабуду.

Может быть, и сбудется твоей мечты желанье, и ты окажешься на роскошной широте, в богатой долготе, с координатами долгожданного благополучия, в номере с видом на море гостиницы Меридиан. Где вечером, после лёгкого ужина с дюжиной устриц и половиной омара, услужливо поданных в одном из роскошных ресторанов, рядом с Большим Казино, шеф-повар занудно будет рассказывать старому мужу о тайнах французской кухни и о капризной погоде на средиземноморье, ты, томно скучая, с безразличием теперь, но по старой привычке будешь глазами искать знакомых в толпе беспечных прохожих.

А потом, как-то раз душной ночью проснувшись, от кучи фантазмов неудовлетворенных во сне, рядом с пузатым супругом, храпящим с прибоем не в такт, ты трепетно вспомнишь, полуобнажённой стоя на сыром от бриза балконе, под алмазной россыпью сияющих звёзд в окружении рожка бледного месяца, что может и вправду качаться верхом на луне с любимым и есть то блаженство, которое безнадёжно мы ищем оставшуюся жизнь.

Ты снова захочешь меня, на звёзды смотря, в эту тёмную ночь, я тоже проснусь невзначай, посмотрю на луну, может быть, тоже вспомню тебя – это будет наших желаний короткое замыкание, а потом ты снова забудешь меня, я больше никогда не вспомню тебя.

Весна. Он стоял на балконе, облокотясь о старые перила с облупленной краской, в одном халате, в лёгких домашних тапочках на босу ногу и терпеливо ожидал её, пока она принимала душ. Задумчиво смотрел вдаль за горизонт, откуда медленно ползла тяжёлая серая туча, напоминающая кашалота.

Она жила на окраине большого города, неподалёку от соснового леса. Родители уехали на дачу собирать картошку, которая хорошо уродилась в этом году, а она впервые им солгала, сославшись на недомогание, осталась дома, чтобы насладиться своей первой любовью с бойфрендом, таким же студентом, как и она, но с параллельного потока. Это был её первый мужчина, и ей всё было интересно, как всё то, что в первый раз.

Первые перекаты грома начали разноситься по голубому пока ещё небу, которое необратимо начинало темнеть с краю, появились первые отблески небольших резких молний, запахло пылью, на душе стало тревожно. Даже природа застыла в смятении перед грозой, пропали как по команде птичьи голоса, затих ветер, всё смолкло, замерло в страхе ожидания чего-то неведомого, ужасного. Тут же послышались первые раскаты настоящего грома, прелюдия закончилась, затем вспышка молнии, крупными каплями пошёл дождь, заставив изголодавшиеся по ласкам воды деревья постанывать от удовольствия, раскидывая ветки в разные стороны порывами возобновившегося ветра. Какая-то птица, то ли дрозд, то ли мокрый жаворонок, с криком вылетела из-под дерева и полетела в сторону лесу, возбуждённо крича и причитая.

— Коля, Колян! Ты где? Что ты там делаешь, зайди сейчас же, ведь намокнешь же, неразумный! – и было в этом возгласе – просьба, наивный приказ, переполненный искренней любви, заботы, нетерпения и страсти молодой, что третий раз за четыре часа было мало на радость обоим.