Книга Путешествие в глубину моей памяти через тернии сна, страница 17 – Алэн Акоб

— Тебе больно?

— Ах, оставь меня, Симоне, оставь, я тебя прошу, я работаю.

— Мой дорогой друг, я не буду больше тебя беспокоить, ванна готова, ты можешь её принять когда пожелаешь, и ещё эта женщина, нормандка, она просится на рандеву с тобой, настырная очень, не нравится она мне.

— Пусть придёт в ванную, я её там приму. Ах, всё тело болит, проклятая зараза, не проходит, – пожаловался он.

Спасаясь от вечных врагов в парижских катакомбах, живя в трущобах Лондона, чтобы безвозмездно лечить бедных, Марат подцепил неизлечимую болезнь, его тело было покрыто многочисленными язвами. Подсыхая, они причиняли ему нестерпимую боль с зудом. Будучи сам врачом, причём довольно известным в определённых аристократических кругах доктором, он занимался самолечением и принимал щелочные ванны в сочетании с морской солью у себя на дому, они были малоэффективны и лишь временно успокаивали истощающий нервы зуд. Иногда он сидел там часами, это его немного успокаивало. Положив кусок доски поперёк ванны, он писал свои знаменитые статьи в газету Ami du peuple («Друг народа»), которую сам же издавал и редактировал, один в трёх лицах, это была его газета, это она распространяла революционные мысли, она была мозгом революции, её сердцем и душой. «Со страниц газеты раздавались призывы к террору. Возможно, потребуется отрубить пять-шесть тысяч голов, но если бы даже пришлось отрубить двадцать тысяч, нельзя колебаться ни одной минуты!» – взывал он. Сын сардинца и швейцарки Марат унаследовал от родителей живость ума и холодную расчётливость, что и помогло безызвестному провинциалу вскарабкаться до самых высоких эшелонов революционной власти. Сейчас он пребывал в эйфории, сбылась наконец его заветная мечта о революции, и он, Марат, стал её великим мужем, его уважают, его слушают, его цитируют, ему подчиняются, газета продается нарасхват, её читают, пересказывают, перепечатывают, переписывают, он властелин умов, он ими управляет, он – и больше никто, вы слышите – это я, только я. Ах, эта болезнь, проклятая болезнь, это божье проклятие, слишком много пролито крови, невинной крови, детской крови. Неужели я так и умру в страданиях, да какая разница – мы все умираем страдая, со стоном. Но не сейчас, Боже, только не сейчас, когда столько не сделано и так много ещё можно сделать ради народа, ради его светлого будущего, и если мне надо будет перешагнуть через трупы врагов народа, я сделаю это, не сомневаясь ни минуты, ничто меня не остановит, ничто, вы слышите?

— Жан-Поль, очнись, милый, ты опять стонал, ты видел сон, тебе опять приснился кошмар.

— О, мой дорогой друг, моя верная Симоне, только ты меня понимаешь.

— Я знаю, ты очень страдаешь?

— Я врач, Симоне! – в его потухших глазах вспыхнул дьявольский огонь безумной страсти. – Я врач, а призываю убивать людей, это по моему указу людей отправляют на гильотину, они умирают там, Симоне!

— Но народ любит тебя, ангел мой, они клянутся твоим именем, песни поют про тебя, ты и твои друзья им подарили самое дорогое, что есть у человека, – свободу, – шептала она воркующим голосом, который так успокаивал его.

Шарлотта Корде шла по улице, сосредоточенно думая, она натыкалась на прохожих, на их недоумённые взгляды. «Только быстро бы всё это кончилось, я сделаю это, а кто ещё, если не я. Это моя судьба, мой рок, я освобожу Францию от зла, чего бы мне это ни стоило», – думала Шарлотта. Она остановилась, смердящий воздух Парижа от помоев и нечистот был тяжёлым и спёртым, дрожали руки от волнения, её тошнило, было тяжело дышать. Поднявшись к себе на этаж, она вошла в комнату и присела. Головокружение прошло, мысли стали проясняться. «Только бы рука не дрогнула, о Боже, я в твоей власти, помоги мне свершить правосудие, помоги мне избавить мою любимую Францию от зла, от этого дьявола, принявшего человеческий вид, по имени Марат, который вне закона. Как я ждала, как я радовалась революции, мой народ наконец сбросил с себя цепи рабства и стал свободным, но пришли они, эти нелюди Робеспьер и Дантон, а Марат, это он потопил страну в крови, нет им прощения, нет! Мой бедный народ, сколько ты вытерпел, сколько ты выстрадал», – думала она.