Книга Стройотряд уходит в небо, страница 24 – Алэн Акоб

— Сегодня наш день Василий! — выгребая содержимое из сейфа в холщовый мешочек для кедов. Думаю излишне тебе объяснять, что об этом никто не должен знать. Ты хоть понял, что произошло? Надо называть вещи своими именами, мы обворовали командира отряда — Захлопывая дверь за собой. Спускайся вниз и жди меня у двери, скомандовал я, прокручивая в голове варианты куда спрятать побыстрее деньги.

— Что я маленький, не понимаю, что ли, эти проходимцы мягко говоря, решили нас обворовать — спускаясь по лестнице вниз, но мы их опередили.

— Ладно пусть будет так, главное молчок — провожая взглядом вплоть до второго этажа

В зале, куда я пробрался почти ползком, стоял невероятный шум и гам. Кричали все, даже пройдоха Мазуркин. Вдоволь наоравшись друг на друга, уставшие от шума, командир отряда Саша Кравченко вдруг вспомнил меня.

— А где Эдик? Что-то его вообще не слышно сегодня. Ребята расступились, где за их спинами спокойно сидел я и рисовал карандашом домик на листке бумаги в клеточку.

— А, что тут будешь делать — выдавил я — можно подумать от ваших криков денег станет больше. Давай раздавай конверты, сколько можно резину тянуть.

— Вот прослушайте, что умный человек говорит — с дёргающимся верхним веком — откуда я вам денег возьму. Ну что я их высру их чтоли!? Заладили мало, да мало как дети ей Богу.

Наконец в зале воцарилась долгожданная тишина. Понуро, еле передвигая ногами ребята по очереди подходили к столу и получали свой конверт, выдавив из себя кислую улыбку в знак благодарности. Тишина была гробовая, только шарканье ног. Где-то в полночь когда ребята пошли спать, перекидываясь шуточками как обычно между собой, не успели они выключить свет в комнатах как раздался дикий вопль на всю общагу, он нёсся из командирской комнаты, сопровождаемый отборной бранью от которой свернулись уши в трубочку у доброй половины студентов. Затем послышался треск разбитого стекла, ругань, крики боли. Студенты выбежали из свои комнат и бросились в сторону командирской. На полу катались в борьбе Мазуркин и Саша Радин. Их еле оторвали друг от друга. Вид у обоих плачевный. Порванная одежда, порезанная кожа на лице, от стёкла разбитой бутылки водки на полу. Потный Мазуркин сидел на полу и тяжело дышал, от него несло перегаром и тройным одеколоном Шипр. У Саши от борьбы лицо стало красным, хоть прикуривай. Немного придя в себя, отдышавшись он сказал:

— Всё парни выходите, всё нормально, с кем не бывает, повздорили мы тут немного с этим — кавая головой в сторону Мазуркина

— А может его с лестницы спустить — предложил один из бригадиров косясь одним глазом на Мазуркина, мы это мигом ему оформим, ты только скажи

— Я сказал нормально парни, освободите комнату! Все по очереди, не спеша стали выходить из комнаты бросая далеко не дружелюбные взгляды на Мазуркина, который встал и вытирал салфеткой капельки крови с подбородка. Ребята перешёптываясь, разбрелись по комнатам, только стали раздеваться, чтобы поспать, потушили свет, как дверь командирской с треском открылась, хлопая об стенку и оттуда быстрой походкой вылетели Мазуркин и Саша Кравченко.

— Отряд выходи на построение — скомандовал Саша.

Ропща и ругаясь, парни нехотя вылезали из своих ещё не согревшихся кроватей, кто в пижаме, кто в трусах до колен, встали в одну шеренгу опираясь на стену, и смотрели осоловевшими глазами на продолжение цирка устроенного начальством