Книга Только с тобой, страница 61 – Стефания Романова

Постоянная изжога, такая противная, тягучая, горькая дополнилась бессонницей и раздражительностью. Мысли всякие лезли в голову, иногда мысли недобрые. Лиза получила сегодня одновременно письма от Вали и Маши. Они писали об одном: о войне, о страданиях, о горе и о любви. Валя писала, что переписывается со своим Тимофеем, что душа ее поет от счастья, невзирая на разлуку. Маша же крутила роман с красивым горцем — смелым и гордым, как орел, что живет только им, так как мать ее и тетка в оккупации и от них она не имеет известий. Лизу письма расстроили и даже разозлили: «Почему мы все только и говорим об этой любви, других что — ли чувств нет. Да живите себе спокойно, учитесь, работайте, да что хотите делайте — свободные красивые, каждая личность с немалой буквы. Дуры».

У Владимира с Лизой совпали выходные. Лиза задумчиво с раздраженной гримасой сидела на кресле, подперев подбородок. Владимир делал вид, что читает газету, сам же исподлобья наблюдал за ней. Жена переносила беременность тяжело и все время бывала раздражена. «Сейчас будет гроза», — почему-то пробежала мысль.

— У тебя были женщины до меня? — спросила, словно облила холодной водой. Он молчал, думая, что ответить, пытаясь предугадать, какая реакция последует после ответа.

— Да, врать не буду, у меня были отношения с тремя женщинами.

— Такие, как Нюрочка, на одну встречу были?

— Были.

— За мной все время из окна четвертого этажа над твоей квартирой наблюдает женщина. Кто она, вернее спрошу прямо, ты с ней жил?

Он весь напрягся, разговор приобретал нехороший оборот.

— Да.

— Долго?

— Год где-то.

— Год! — громко воскликнула Лиза. Ну это же жена! У меня с тобой отношения всего полгода.

— Лиза, милая, ну перестань, у нас с тобой не отношения, ты жена мне. Ну зачем ты себя расстраиваешь. Жена ведь становится твоей душой, мыслями, ты для меня, как жизнь моя, ну, а те ушли…

— Я не хочу быть твоей жизнью. Живи сам своей жизнью. — Лиза встала, дав понять, что разговор окончен. — Пойдем поедим, мы с Нюрой голубцы готовили.

— А где они сами? — спросил он.

— Ты про дуру Нюрочку? А что ты так за нее переживаешь? К Панфилову поперлась проведать его — она сердобольная, наверное, стирает там. Владимир, изумленно вскинув брови, смотрел на жену.

Ели в полной тишине, потом Лиза, закутавшись в пуховый платок, устроилась на ночь на диванчике, он пошел спать на кровать.

Весь следующий день Владимиру не работалось. Он чувствовал, что Лиза этим разговором тему его отношений с женщинами не закрыла.

— Кто тянул эту Нюру за язык, вот и делай человеку хорошее, — злился он. Весь день порывался позвонить домой, но держался. Позвонил в четыре вечера, потом в пять, потом в шесть — к телефону никто не подходил. Почему-то набрал номер квартиры на Горького.

— Алло, — ответила Лиза.

— Ты там, а я звоню…, ты когда домой пойдешь, уже поздно?

— Я дома.

— Лиза, что за ребячество, ты с ума сошла совсем что ли?

— Ты с той верхней соседкой сп… сн… — она придумывала, как побольнее уколоть Владимира, — прыгал на нашей кровати?

— Я никогда ни с кем не прыгал, поняла, — резко ответил он.

— Ну, так попрыгай, я тебя подлечила. И она швырнула трубку на аппарат — он услышал удар.

— Дура, Черт! Черт! — зло стукнул по столу кулаком.

У него испарина выступила на лбу от досады. Его разозлило какой нелепый повод она нашла для ссоры, она не смела так гадко оскорблять его, пусть даже у нее играют чертовы гормоны. Что она хотела сказать этим гадким «прыгал», что сейчас я…Он вскочил, схватил пиджак, вышел зло и велел водителю везти его на улицу Горького.