Книга Только с тобой, страница 56 – Стефания Романова

Р.S. Воздушная тревога была, бегали в бомбоубежище. Как же все страшно и дико. Беда, беда кругом. Береги себя, я тебе, непременно, напишу еще и ты мне пиши обязательно. Свидимся ли еще? Прости, если все сумбурно написала, пишу и обливаюсь слезами…».

Лиза побежала на Курский вокал, вбежала в кабинет Владимира без стука, подошла, обняла за спину, прижалась крепко, шепча на ухо: «Соскучилась, сейчас уйду, сейчас».

— Я не ругаюсь, иди ко мне, — потянул он ее за руку. Я после твоих поцелуев пьянею, а у меня сегодня десять эшелонов на прием и отправку, — шептал, целуя Лизу, Владимир. — Ты что такая взволнованная?

— Письмо от Вали получила, вернее, нашла в соседнем ящике, с осени еще лежало.

— Как так? Что пишет? Как она? Хочешь чаю? — завалил вопросами.

— Разное пишет. Посоветовала с тобой встретиться и поговорить, — засмеявшись Лиза. — Нет, не хочу есть вообще, тошнит второй день что-то.

— Заболела? Я же говорил не ешь никакие консервы, сильно тошнит?

— Нет не сильно, уже проходит.

Посидели с полчаса, и Лиза поплелась тоскливо домой.

Выходной тянулся медленно и скучно. Читала, спала, подумала о еде и побежала в ванную — стошнило. Стояла у зеркала, рассматривая мокрое лицо. Засмеялась: «Консервы говоришь, вот так дела! Интересно, он не сойдет с ума от радости?».

Он заплакал. Сначала смотрел на нее молча, потом, сказав «сейчас приду», спрятался в ванной и заплакал. Он и так не верил своему счастью, а теперь вот это чудо. У него будет ребенок.

— Бог, ты есть не небесах? — спросил он про себя, подняв голову к потолку. — Спасибо за жизнь, за любовь, за чудо. Спаси и сохрани их.

— Мы будем просто жить, я работаю пока смогу, ты будешь заботиться обо мне, любить, оберегать, но сходить с ума не будем, — предупредила Лиза, заметив решительность какую-то на его лице.

— Постараюсь, но не обещаю ничего, — уверенно ответил он. — Письмо получил с Ленинградского фронта. Панфилова Нюра после ранения была отправлена в тыл, что с ней они не знают. Отец ее на фронте, его призвали осенью, мать давно умерла.

— Послушай, а что если она ребенка Панфиловым отвезла?

— Нет, как она могла в Москве оказаться, а потом через несколько дней в Ленинграде снова. Помолчав добавил, — но проверить нужно, давай сходим в выходной, я адрес узнаю. Договорились.

Лизе тошнило все время, хотя врач обещал только утреннее недомогание. Владимир доставал ей кисленькое: апельсины и мандарины из Абхазии, клюкву из Сибири, квашенную капусту и соленые огурцы из Воронежа — все это ему привозили прибывающие поезда. Лиза смущалась, но лакомилась вкусностями.

А сегодня, 20 апреля 1942 года, очередной выходной вечер, такой любимый обоими и долгожданный. Лиза лежала уютно пристроившись на диванчике, накрывшись теплым пуховым платком.

— Давай почитаю, — предложил Владимир. — Что наш маленький? Лютует? — спросил шутливо, — отбирает тебя у меня?

— Нет, он просто растет, почитай Фета.

Он читал красивые стихи Фета о любви с толком, с расстановкой, смущаясь, его губы немного кривились в одну сторону, как обычно при улыбке:

Я болен, я влюблен; но мучась и любя –

О слушай! о пойми, — я страсти не скрываю,

И я хочу сказать, что я люблю тебя –

Тебя, одну тебя люблю я и желаю!

Война за окном полыхала так, что земля рвалась на куски и ревела от боли, солнце взорвалось и разлетелось на части, из клочьев разорванных туч проглядывало дымное грязное небо. 20 апреля 1942 года — решительный день. С завтрашнего дня советские войска перейдут в наступление под Москвой и начнут освобождать оккупированные села и города.