Книга Только с тобой, страница 38 – Стефания Романова

— Женщина у тебя есть? — вдруг спросила она.

— Нет.

— Усмехнулась и Владимиру показалось усмехнулась с горечью.

— Что никогда не смогу быть с женщиной больше? — захотелось спросить, но не посмел ей нагрубить пошло. Что спрашивать, и так понятно.

Через две недели его перевели в другую палату. Тут было повеселее, ранения не очень опасные, солдаты шутили, много курили, пели, читали стихи — разное, в общем.

Через месяц Владимиру разрешили, наконец, встать. Стал потихоньку на костылях ходить по коридору, до столовой. Ну как ходить — с трудом передвигать туловище, волоча одну ногу.

Голос Левитана по радио целыми днями рассказывал о поражениях Красной армии и горестно было солдатам лежать тут и болеть, когда Родину истязали враги.

Больничные будни тянулись долго и томительно. С утра шли на процедуры после врачебного обхода, потом в столовую на завтрак — и так каждый день. Все ждали почтальона, как дети деда Мороза на Новый год. Она заходила и радостно говорила: «Кто тут ждет весточку?», и ей начинали выкрикивать фамилии. Она раздавала письма, если были и, уходя, всегда приговаривала: «А остальным завтра, потерпите».

Владимир никому не писал и ни от кого ничего не ждал, но ему было грустно смотреть, как солдаты читают письма: кто с радостью, кто грустно, а кто и, рыдая навзрыд. Он решил читать — в столовой на окне лежала стопка книг и журналов, но не мог, вместо текста он видел лицо Лизы. Конечно все его мысли были только о ней. Иногда он уставал от них, хотел избавиться, но они не уходили — въелись в его мозг намертво. Многие солдаты верили в судьбу. «А ведь это так и есть, — думал Владимир. — Вот сложись что у меня с Лизой, и я бы приполз к ней на костылях весь такой искалеченный, а она хрупкая и нежная приняла бы меня. Точно судьба, потому, что этого не должно было случиться». Даже если там, в окопах, он еще мог позволить себе помечтать, что вдруг все наладится у них — вот встретятся они после войны и все у них закрутится снова, то теперь было ясно, что ничего больше не будет — ранение серьезное и сможет ли он ходить хотя бы самостоятельно без костылей было под вопросом. «Вот так», — заключил он.

В госпитале Владимир провалялся два месяца, начал самостоятельно ходить, но с палочкой, левая нога работа слабо, при ходьбе были сильные боли в спине. Комиссовали, 18 ноябре вернулся в Москву, пошел в горком партии, стал на учет, попросил себе работу. Ему предложили должность заместителя начальника Курского железнодорожного вокзала. Согласился, конечно. Принял работу, начал вникать, раны болели. Жил он недалеко — на улице Садовая-Земляной вал, но домой ходил редко, тоскливо ему было одному дома, да и больно было ходить. Здесь на вокзале у него была теплая комнатка, питались железнодорожники в столовой при вокзале. Первое, что он попытался узнать, как вернулся в Москву, что с Лизой. Навел справки и узнал, что она уехала к тетке. Он знал, что ее тетка живет в Крыму и решил, что уехала именно туда. Это была хорошая новость, он был рад, что она в это страшное время со своей родней, а не с чужой мачехой.

Москва.

Тревожное лето пробежало быстро. Красная армия отступала, сдавала врагу город за городом.

Лиза, совершенно потерянная не знала вообще, что делать. Она целыми днями сидела в углу комнаты, изводясь от тоски и боли. «Проклятая война» — повторяла она рыдая. Друзья и знакомые уходили на фронт, стали приходить похоронки, крики и плач во дворе стояли постоянно.