Книга Переписать сюжет. Книга 1, страница 30 – Мария Архангельская

Что он вполне может читать здешние иероглифы, Линьсюань выяснил ещё до того, как поднялся с постели, прочтя оставленные Шэ Ванъюэ лекарские предписания. Без труда он разобрал и присланный Чжаньцюном список литературы: возглавлял его устав ордена Линшань, а вторым пунктом шёл «Дао дэ цзин». Линьсюаню тут же захотелось узнать, а есть ли ещё какие-нибудь книги, общие для двух миров, но, увы, его познания в китайской литературе и философии стремились к нулю, и любопытство так и осталось неудовлетворённым. Теперь оставалось проверить, а может ли он писать. Линьсюань взял верхний из стопки листов, положил перед собой и зачем-то разгладил ладонью. Пострадавший локоть ещё ныл, другие синяки тоже давали о себе знать. Доу Сюй, чтоб ему пусто было, в полном соответствии с местными традициями, похоже считал, что боль — лучший учитель. Линьсюань не жаловался, но Чжаньцюн при следующей встрече опять первым делом схватился за его запястье, после чего вздохнул и скорбным голосом предложил посвятить первые уроки исцеляющим техникам.

Линьсюань не возражал. Одно занятие, правда, заметного эффекта не дало, ну да лиха беда начало.

Тонкая заострённая кисть опустилась в тушь. Линьсюань на мгновение задумался и вывел своё имя. Три иероглифа выстроились в вертикальный столбик с правого края бумаги. Именно так здесь писали — сверху вниз, справа налево. И книги здесь листали в обратном направлении, как арабские на Земле.

Оторвав кисть от бумаги, Линьсюань критически оглядел то, что получилось. Знаки вышли легко читаемыми, и в то же время в них чувствовалась небрежность. Словно кисть быстро, между делом, протанцевала, запечатлевая пришедшую хозяину в голову мысль, как заметку на полях. «Синшу» — уже привычно вспыхнул в голове термин, «бегущее письмо». Нахмурившись, Линьсюань вывел рядом имя Ши Чжаньцюна, на этот раз следя за тем, чтобы каждая черта иероглифов была выписана тщательно и соразмерно, словно в прописи первоклашки. И был награждён новым вспыхнувшим в памяти термином: «кайшу» — «уставное письмо».

Велик был соблазн проверить, в каких ещё стилях он способен писать, но Линьсюань мысленно махнул рукой и решил писать, как пишется — он не на экзамене, в конце концов. Сейчас главное было убедиться, что он вообще способен писать, не задумываясь над каждым иероглифом. В голову лезло «Я помню чудное мгновенье», но Линьсюань его отверг и вывел на бумаге другую, не менее знаменитую цитату из классики: «Все счастливые семьи счастливы одинаково, каждая несчастная семья несчастлива по-своему».

Рука тут же вернулась к, видимо, более привычному стилю синшу. Каллиграфия была, наверное, единственным предметом, в котором Линьсюань мог дать фору другим ученикам с самого начала — его почерк хвалили все, включая искренних врагов. Именно способности к письму стали решающим аргументом для колеблющегося учителя Юня взять в учение переростка, за которого просил первый ученик Ши Чжаньцюн. Столбик иероглифов выглядел затейливо, словно орнамент, к тому же фраза при переносе на бумагу приобрела несколько иной вид. Здешний язык не знал изменений слов, не видел разницы между «счастливый» и «счастливо», во всяком случае вне контекста, и потому рука словно бы сама собой убрала повторы. В результате Линьсюань написал: «Семейное счастье у всех одинаково, несчастье у каждой семьи своё».