Книга Переписать сюжет. Книга 1, страница 126 – Мария Архангельская

— Ты!..

— Здравствуй, сестрица Лянь, — сказал Линьсюань, в упор глядя на неё.

* * *

Когда-то нынешняя госпожа Кан носила данное ей при рождении имя По Лянь. Кто и когда дал ей взрослое имя Наопин, в книге не уточнялось, впрочем, это было и не важно. Во всяком случае, точно не родители — когда умерла её мать, Линьсюань не знал, но это случилось ещё до того, как Хэн Ань попал в дом семьи По. А отец умер от его руки незадолго до того, как в волосы его дочери должны были торжественно воткнуть взрослую шпильку, знаменуя её переход из разряда девочек в разряд девушек на выданье. И, соответственно, подобрать дочери второе имя тоже не успел. Равно как и попросить кого-нибудь это сделать.

А значит, и Линьсюаню неоткуда было его узнать. К счастью, Чжаньцюн не задался вопросом об источнике его осведомлённости.

— Не смей меня так называть! — прошипела По Наопин, неловко поднимаясь с места. Наступила на собственный подол, резко дёрнула его, едва не оступившись, и всё это не отрывая от Линьсюаня сузившихся глаз. В них были потрясение, испуг… но, пожалуй, куда больше злости.

— Госпожа Кан, — подчёркнуто вежливым тоном поправился Линьсюань. И повернулся к служанке: — Выйди и проследи, чтобы нам не помешали.

— Тебе здесь нечего делать, убирайся! — почти выкрикнула госпожа Кан.

— А я думаю, что есть, — возразил Линьсюань. — Хотя, конечно, ты можешь поднять шум, кликнуть слуг, мужа… Он, кстати, в курсе твоей истории?

По Наопин замерла. Кажется, нет, не в курсе.

— Что тебе нужно?

— Поговорить. Клянусь — только поговорить. И после этого я тебя больше не потревожу.

С полминуты госпожа Кан молча смотрела на него. Потом перевела взгляд на служанку:

— Выйди.

Окаменевшая девушка ожила и выскользнула за дверь, плотно прикрыв её за собой. Госпожа Кан отошла от туалетного столика и с достоинством опустилась за отдельно стоящий стол с большим ларцом — судя по заправленной в пяльцы ткани рядом, видимо, для рукоделия.

— Говори, — велела она тоном, каким раздают указание слугам. Мысленно отдав должное её самообладанию, Линьсюань оглянулся, взял подушку для сиденья, положил напротив неё и тоже сел.

— Для начала, — сказал он, — я хочу извиниться.

— Извиниться?!

— Да. Я знаю, что есть вещи, которые не прощают. Но всё же я должен сказать — я сожалею о том, что сделал с тобой. Не в моей власти сделать бывшее не бывшим, но я хочу, насколько это возможно, компенсировать то зло, которое тебе причинил.

— Только мне?

— Да, только тебе.

По Наопин зло усмехнулась и покачала головой:

— Не зря говорят, что у волчонка волчье сердце. Мой брат выкупил тебя из гильдии нищих, не дав сдохнуть где-нибудь под забором, поселил на господской половине. Мой отец дал тебе учителя, что обучил тебя грамоте и манерам, так что тебя и не отличить было от молодого господина из благородной семьи. Хотел, чтобы в будущем ты стал секретарём братца Цзэ. Ты одевался в шёлк и ел с нашего стола. И ты даже не сожалеешь, что своей рукой пролил их кровь?! Это — твоя благодарность?

— А за что мне благодарить? Да, твой брат меня купил — потому что над мальчишкой-рабом можно было безнаказанно издеваться. Твой отец был добрым человеком и домашних слуг жалел. А вот раба, купленного специально для развлечения любимого сына, жалеть было вовсе не обязательно. Можно и самому ему при случае наподдать, сорвать плохое настроение, не правда ли?