Книга Внутренний дворец, страница 159 – Мария Архангельская

А что, всем можно, а мне нельзя?

— Я смотрю, слухи не лгут, – раздался голос императора.

— Слухи, отец?..

— Ты и правда забросил всё ради этой девчонки. Слуги доносят, что она превратилась в твою тень, ты таскаешь её с собой везде. Даже на охоту.

— Ваше величество, на это запрета нет.

— Да, да, демонстрировать свою наложницу своим друзьям, хвалиться ею перед всеми. Было бы чем. Ты, верно, опять забыл, что долг государей – смирять тело и дух, служа всем примером добродетели? Если вышестоящие не в состоянии придерживаться правил, то кто приведёт к порядку чернь? Как ты сможешь воспитать народ, если сам не соблюдаешь долга и не воспитываешь свои чувства?

— Я не…

— Молчи! У тебя есть жена. У тебя полтора десятка наложниц. Если этого мало, всегда можно найти ещё. И вот ты забыл их всех ради – кого? Ты знаешь, что говорят про неё в народе?

— Нет, отец, – угрюмо ответил Тайрен.

— Врёшь – или ты совсем ослеп и оглох. Эта женщина может привести тебя к гибели. Даже чиновники уже шепчутся между собой. Мне не нужны разговоры о колдовстве, оборотнях и хитрости варваров, которые подсунули нам эту девицу подобно тому, как ван Хой прислал певичек вану Туаю.

— Отец, это неправда!

— Не беспокойся, если б я верил разговорам, её бы тут уже не было. Но ты должен взять себя в руки. А она должна знать своё место, ясно? Больше никаких охот, я хочу видеть рядом с тобой Мекси-Цу.

— Она со мной всегда, когда это нужно. Все праздники, все…

— Этого мало! Как часто она бывает в твоей постели? Или тебе всё застят пересушенные прелести этой дылды? Ты женат уже три года – где твои сыновья?

— Там же, где мои братья! – огрызнулся Тайрен. – Должно быть, наследственность сказывается и…

Его прервал звонкий хлопок пощёчины.

— Мальчишка! Щенок! – император даже не рычал – хрипел. – Ты ещё смеешь… Отныне ты заперт в Восточном дворце, ясно? Я запрещаю тебе выходить и видеться с кем-либо за его пределами! И урезаю твоё содержание! Поразмысли над своим поведением. И выйдешь ты отсюда не раньше, чем я пойму, что ты изменился!

Я напрягла слух, но ответа не последовало. Кажется, прошелестели шаги, но в этих местных сапогах с мягкой подошвой даже тяжёлые мужчины ухитрялись ступать почти бесшумно, если только не бежали. Я очень осторожно раздвинула створки и выглянула в щёлку. Да, Тайрен был один. Так и сидел на коленях, глядя в пол, и на бледной щеке красовался всё ещё отчётливо видимый отпечаток августейшей ладони. Когда я тихонько подошла к нему, опустилась на колени рядом и обняла его сзади, положив подбородок ему на плечо, он выдохнул и заметно расслабился. Сжал мою руку, погладив по кисти большим пальцем.

— А может тут одинокая женщина жить где-нибудь, кроме монастыря? – спросила я. Вопрос был неуместен, но слова утешения как-то не шли.

— Почему ты спрашиваешь? – Тайрен обернулся.

— Его величество может приказать меня отослать. Но я не хочу в монастырь.

— Ты слышала?

— Да, – не стала отпираться я. Впрочем, Тайрен не разозлился.

— К счастью, отец не верит слухам. Когда он объявил о своём решении, о тебе даже не заикнулся.

— Но всё же нам, наверное, нужно видеться меньше. Ваше высочество, я не хочу, чтобы у вас были неприятности из-за меня.

— Не обращай внимания, – Тайрен притянул меня к себе. – Отец всегда чем-нибудь недоволен. Он придирается к чему-нибудь, потом остывает. Ничего нового.