Книга Медь в драгоценной шкатулке, страница 54 – Мария Архангельская

— Под пыткой любой человек способен оговорить себя или кого-то другого, — я постаралась говорить спокойно, хотя горло сжалось. — Мудрая Цаганцэл всего лишь хотела прекратить мучения, которых уже не могла стерпеть.

— Ваше величество, — императрица всё так же смотрела только на императора. — Есть ещё один свидетель, чьи показания заслуживают полного доверия. Соблаговолите допросить её.

— Что ж, пусть зовут, — согласился тот.

Новым свидетелем оказалась… её высочество Мекси-Цу. М-да, не ожидала. Хотя, возможно, и следовало бы. А принцесса тем временем опустилась на колени рядом со мной и в свою очередь дважды поклонилась:

— Приветствую, ваше величество. Приветствую, ваше величество, — второй поклон предназначался императрице. Эх, а я-то свекрови поклониться не сообразила.

— Что ж, Мекси-Цу, — мягко сказал император, — расскажи, что тебе известно.

— Это было за два дня до ареста его высочества принца Тайрена, — Мекси-Цу плавно выпрямилась, как и я, не вставая с колен. — Когда стемнело, ко мне пришёл один из евнухов, присматривавших за садом, и сказал, что в его укромном уголке одна из наложниц делает что-то странное. Я решила взглянуть своими глазами. Евнух проводил меня до нужного места. Это было на берегу дальнего пруда. Спрятавшись за кустами, мы видели, как наложница Соньши танцует и поёт заклинания. Потом она подняла какой-то предмет и воскликнула: «О, сила духов, явите своё могущество! Да вопьётся игла в сердце принца! Как эта нить пришивает рукав к одежде, так пусть его воля всегда будет скована с моей!» Она воткнула в предмет иглу с нитью и бросила её в пруд. Наутро я приказала обыскать это место, и слуги нашли там зарытый труп собаки с вырванным сердцем. Я рассказала об этом его высочеству, но принц Тайрен сказал, что я клевещу на Соньши, и приказал мне молчать. Мне показалось, что он был не в себе. Я несколько дней думала и колебалась, не решаясь нарушить волю моего супруга. Но в конце концов всё же рассказала обо всём её величеству.

Ах ты дрянь, подумала я. А я-то ещё уговаривала Тайрена быть с тобой поласковей!

— Ну, — император посмотрел на меня, — это правда?

— Нет, ваше величество.

— С чего бы принцессе Мекси-Цу клеветать на тебя?

— Я могу лишь предполагать, ваше величество. Ревность. Его высочество всегда предпочитал меня, и я родила ему ребёнка, а ребёнок её высочества не выжил. Я глубоко сочувствую её высочеству, это горе способно затмить рассудок любой женщины.

Мекси-Цу кинула на меня неласковый взгляд, но промолчала. А вот императрица молчать не стала:

— С чего бы это моему сыну предпочитать тебя жене, если ты не одурманила его колдовством?

— А разве когда меня не было, было иначе? Разве тогда он не предпочитал Инь Кольхог?

— Кольхог была красавицей, в отличие от тебя. Но ты отвратила его от всех! Хотя, когда он увидел тебя в первые, то счёл уродливой.

— Ваше величество, я уверена, что это не первый случай, когда женщину любят не за красоту.

— А что у тебя есть? — презрительно спросила императрица. — Таланты? Добрый нрав?

Да уж добрее, чем у тебя, подумала я, а вслух сказала:

— За что меня полюбил его высочество, может сказать только его высочество. Но если бы всех некрасивых обвиняли в колдовстве и казнили, род человеческий уже бы вымер.