Книга Утренний Всадник, страница 262 – Елизавета Дворецкая

— Ступай теперь домой! – сказала Светловою старуха. Ее оживление куда-то пропало, теперь она двигалась вяло, говорила медленно, взгляд ее потускнел. – Доедешь, ничего. Да помни: позови ее там, где встречал, не раньше!

Светловой поклонился на прощание и вышел. А старуха села на лавку, бессмысленно глядя перед собой, потом бессильно привалилась к стене и уже не слышала мягкого топота копыт по подмерзшей земле. Так ее и нашли на другой день двое подростков-Листопадников, пришедших со съестными припасами для ведуньи. Она умерла, не передав силу преемнику; ее изношенное тело не выдержало вселения Велы, для которой стало последним воплощением на пути Светловоя.

* * *

Начинался месяц травень, девушки по всем говорлинским землям вышивали себе новые рубашки, готовясь к Ярилиным празднествам веселого месяца кресеня. Только в Славене было пасмурно: исчезновение княжича показалось всем таким дурным предзнаменованием, что никто не решался дразнить судьбу улыбками. В посаде еще звучали вопли по ратникам, не вернувшимся из дрёмического похода, но даже вдовы скорее жалели князя Велемога, чем осуждали. Он потерял единственного сына, но зато сделал то, ради чего отправлялся, – освободил княжну Даровану и привез ее в Славен. Жалея князя и не находя другого способа ему помочь, Дарована через силу все же подтвердила славенским старейшинам, что Держимир дрёмический похитил ее и держал у себя, а Велемог освободил. «Так для чего ж невеста, когда нет жениха?» – качали головами старейшины.

Послав вести Скородуму, десятский Рьян без устали уговаривал княжну отправиться домой. Не знать ему покоя, пока она не окажется снова в Глиногоре, под защитой отца и в полной безопасности! Но Дарована медлила с отъездом: сердце не позволяло ей покинуть Велемога и Жизнеславу в таком горе.

Княгиня уже было совсем поправилась, но потеря сына снова уложила ее в постель. Не в пример мужу она не верила, что Светловой мертв, ждала вестей о нем с такой непоколебимой верой, что и Дарована не могла ей не поддаться. Неделя проходила за неделей, а она все жила в Славене, не имея других дел, кроме бесед с княгиней.

И вот однажды он вернулся. Просто, как случайный путник, единственный наследник славенского стола въехал в ворота детинца, и за ним бежала толпа посадских жителей, не верящих своим глазам. Люди толкали друг друга, кто причитал, кто призывал богов, кто плакал от радости, что княжич вернулся, а значит, боги вернули свою благосклонность племени речевинов. Но иные не спешили радоваться. Княжич был непохож на себя: прежде приветливый, теперь он был молчалив и равнодушен, не глядел по сторонам, бездумными кивками отвечал на поклоны старых знакомых и не изъявлял никакой радости, что вернулся домой.

Дарована вышла в верхние сени, как вдруг навстречу ей по лестнице с громким топотом взлетел отрок и чуть с ней не столкнулся. Глаза у него были совершенно безумные, рот открыт – настолько его распирала новость.

— Княжич вернулся! – гаркнул он, от потрясения забыв поклониться.

Не раздумывая, Дарована зажала ему рот: княгиня только что заснула, и будить ее такой вестью не годится, и не важно, правда ли это. Такая суровая встреча отрезвила отрока: когда его выпустили, он почтительно поклонился и зашептал, кося глазами вниз, в нижние сени: