Книга Утренний Всадник, страница 250 – Елизавета Дворецкая

Старик понимал, что горячее желание князя найти пропажу так же верно, как и то, что пропажа его – Смеяна. Он не мог решить, что теперь делать. Видеть своего князя, надежду и опору всего племени, в такой тоске было нелегко, но и отдать Смеяну, если она не хочет к нему вернуться, – невозможно.

Держимир повиновался и вслед за стариком побрел в избу. С тех пор как он узнал о нападении рарогов на обоз и об исчезновении Смеяны, для него не существовало больше ничего. Он забыл о речевинах с Велемогом, который выбрался из битвы, как говорили, живым и скрылся с остатками дружины где-то в лесах, забыл о пленнике Светловое, разочаровав этим Баяна, который очень гордился своей добычей, забыл и о Дароване, так и не узнав, покинула она святилище или осталась там. Во всем мире для него существовали только Смеяна и необходимость ее найти. Она, его добрая судьба, исчезла в тот самый миг, когда обещания ее сбылись: он одержал победу, прогнал войско Велемога, сохранил в неприкосновенности Макошино святилище и мог с уверенностью думать, что переломил судьбу. И вот она исчезла! Радость победы, гордость – все было забыто. Разослав людей в разные стороны, Держимир и сам бросился на поиски. С ним было не больше десятка отроков, но ему и в голову не приходило подумать о какой-то опасности – все его мысли заполонила Смеяна.

Начав поиски, почти сразу отроки наткнулись в лесу на растерзанное тело Звенилы. При виде его Держимир содрогнулся. Он не ощущал ни жалости, ни боли – только тревогу о Смеяне. Ему рассказали, что Звенила погналась за Смеяной, оковав чарами других преследователей. И вот она мертва, и страшно представить себе ту силу, которая сделала из нее это. Та дивная сила спасла Смеяну от Звенилы, но чем грозила ей сама? Зрелище растерзанного тела стояло у Держимира перед глазами, как он ни гнал его прочь, а умом завладело сознание, что и сама жизнь его вот так же будет растерзана – если он ее не найдет. И он искал, забыв обо всем, приступы лихорадочного действия перемежались провалами тоскливого бессилия – чувства, которое когда-то было ему так хорошо знакомо и о котором Смеяна позволила почти забыть. В такие мгновения Держимиру казалось, что лучше бы он вовсе не знал ее, чем потерял, узнав.

Войдя в избу, он сел к столу, куда указал ему Година, оперся локтями и уронил на них голову.

— Может, приляжешь? – предложил старик, бровями и знаками призывавший женщин поскорее собирать угощение.

Держимир мотнул головой.

— Ну сейчас… – неопределенно пообещал Година и взглядом указал всем домочадцам на дверь.

— Подите, подите! – шептал он сыновьям и внукам. – У Вихри посидите, ничего. Князю отдохнуть надо.

Смеяна слушала все это, прижавшись к стене в одной из пристроенных к большой истобке крошечных клетушек – жилищ женатых Годининых сыновей. Услышав произносимое во дворе имя князя, она в испуге кинулась сюда, а теперь не знала, как выйти. Во всей избе не осталось никого, кроме нее и Держимира, и она не знала, как поступить. Она слышала его голос, то горячий и отчаянный, то вялый и бессильный. Через стену она ощущала его присутствие, к которому так привыкла, и в мыслях ее вились обрывки воспоминаний: как она впервые увидела его на той заснеженной поляне, каким он был в то утро, когда она хотела вернуться к Светловою, но почему-то осталась у дрёмичей – сейчас она уже не помнила почему. И каким он был вчера – или еще сегодня? – перед битвой: суровый, немногословный, мыслями уже на поле. Но и те немногие слова касались ее безопасности: он хотел быть уверен в том, что он не выйдет из рощи и ни один враг ее не увидит. И не его вина, что вышло иначе. Видя его теперешнее отчаяние, Смеяна со всей ясностью ощутила, насколько она дорога ему. Конечно, она знала об этом и раньше, но сегодня, во всех волнениях и открытиях, ей не пришло в голову подумать об этом.