Книга Утренний Всадник, страница 226 – Елизавета Дворецкая

— Дорога начинается от устья Пряжи! – с показной четкостью стал объяснять Велемог. – Ее легко найдет и ребенок…

— Значит, ты уже миновал ее! – с издевкой ответил Боримир. – И мог бы ждать меня в условленном месте, а не ехать навстречу! Или ты боялся, как бы твоя невеста не пробыла в моих руках слишком долго?

Слова о невесте Велемог пропустил пока что мимо ушей, потому что начало этой речи было ему совсем непонятно.

— Как – миновал? – повторил он. – Не хочешь ли ты сказать, что я оставил устье Пряжи за спиной?

Он оглянулся, точно не доверял своей памяти об оставленной позади дороге. Боримир усмехнулся. Среди тяжкой досады, которую ему причинил это поход, он наконец нашел утешение: Велемог выглядел в этих проклятых Свентовидом местах таким же дураком, если не больше.

Позади себя Велемог увидел часть леса, вдоль которого они ехали, а устье Пряжи находилось в долине, которая ждала впереди. И только сейчас ему показалось, что они едут вдоль леса как-то очень долго и долина уже давно должна была показаться.

— Мы утром проехали какую-то речку, – сказал Светловой, еще не очень понимая, к чьей чести послужит это наблюдение.

Он совсем не знал этих мест и не видел в протяженности леса ничего странного. И речевинские северные земли на том берегу Истира, и дрёмические на этом были очень мало заселены, и день пути по безлюдному лесу вовсе не был чем-то удивительным.

— Это и была Пряжа! – насмешливо сказал князь Боримир, не удостоив даже взглядом Светловоя, с которым совсем не считался, и обращаясь к одному Велемогу. – Этот лес вырос за несколько ночей, пока мы сюда шли. А может быть, упал с небес! В прошлом году его не было!

— Это верно, Обета слышит! – подтвердил коренастый мужчина с короткой бородой.

Должно быть, он служил рарогам проводником.

— А пойти вдоль Пряжи через лес вы не могли, раз уж он вырос? – с раздражением отозвался Велемог, еще не зная, как ко всему этому отнестись и принимать ли на веру.

— Попробуй-ка сам! – ответил Боримир, загадочно сузив свои зеленые глаза.

И речевины попробовали. Нетерпение Велемога поскорее добраться до обиталища Дарованы толкнуло бы его и на более трудные препятствия, чем этот лес. До самого вечера дружина пыталась пройти то вдоль русла Пряжи, то напрямик. Но мало кому удалось отойти от опушки дальше чем на полперестрела. А те, кому удалось, поспешили вернуться, пока не потеряли дорогу назад. Стволы деревьев сдвигались на глазах, притом на такое расстояние, чтобы человек мог попытаться протиснуться между ними; протиснуться, чтобы застрять и выбраться на волю только с весьма помятыми боками и исцарапанным лицом. Бревна бурелома поднимались, если человек пытался перешагнуть через них, и опускались, если кто-то хотел проползти низом. Охваченные ужасом, люди бормотали заговоры от леших, стремились назад к опушке, но ветви сплетались, преграждая путь, вершины заслоняли небо. Только когда, потеряв всякое самообладание, человек начинал с криком рубить топором направо и налево, лес соглашался его выпустить: в этом случае местные лешии верили, что смутьян больше не посмеет потревожить их покой.

К вечеру речевины снова собрались на месте встречи с рарогами. Дружина Боримира посмеивалась в кулаки; теперь Велемог понимал, откуда у них царапины на щеках и синяки под глазами. У него самого лоб был жестоко ободран о сосновую кору, а локоть, защемленный сучьями, так болел, что впору было подвешивать руку к груди. Но князь Велемог не желал признать поражения.