Книга Ведьмины камни, страница 266 – Елизавета Дворецкая

— Я пока не в кафтане, – успокоил ее Мистина, знавший, как она дрожит над дорогим греческим платьем.

А потом взял ее руку, поцеловал и облизал кончики пальцев: ему они казались сладкими сами по себе.

— Переста-ань… – шепотом простонала Эльга, и в голосе ее слышалось истинное мучение, то же самое, что терзало и его.

От прилива влечения заныло в животе, по жилам растеклось томление – жар и мучительное ощущение пустоты. Эльге пришлось сделать особое усилие, чтобы отнять у Мистины свою руку. Они смотрели друг другу в глаза, каждый видел в глазах другого и гибель свою, и спасение, и надежду, и безнадежность. Ни на кого другого Мистина не смотрел таким открытым, искренним взором, а Эльга – таким восхищенным и доверчивым. Воссоединившись год назад с законным мужем, она порвала эту связь, которая больше не имела бы оправданий даже в ее собственных глазах. Гордость Эльги не вынесла бы двух мужей сразу, хотя Мистина, по-своему не менее гордый, предпочел бы поделиться с Ингваром, но не быть отлученным от своего счастья совсем. Он-то знал, кого она предпочитает. Сын Свенельда с детства понимал: его товарищ, с которым они вместе росли, уступает ему всеми способностями и качествами, но Ингвар – сын конунга, и его права на почет и блага жизни всегда будут выше. Ибо в нем, в Ингваре сыне Олава, залог благосклонности богов к дружине и державе. Им Свенельдич служил всеми своими силами, отвагой, оружием, умом и обаянием – богам, конунгу, державе. Не жалея сил, времени и собственной крови, верил, что имеет право на особую награду, пусть и тайную. Однако здесь решение оставалось за Эльгой, она приняла его и держалась – слишком высока была бы цена раскрытия их связи. Но они по-прежнему виделись каждый день, имели множество общих дел, забот и помыслов; это и облегчало им боль любовной тоски, и питало ее…

И сейчас, посреди пышно убранной гридницы, Эльга ощущала трепет и мучительное томление при воспоминании о том, как рука Мистины сжимала ее руку, как его губы касались кончиков ее пальцев. Это навсегда. Ее страсть – и награда, и проклятье. Придет ли ей конец хоть когда-нибудь? Может быть, когда-нибудь они доживут до покоя, но никакой прием в Золотой палате не принес бы Эльге столько счастья, как эти мгновения в поварне близ свиной туши.

Отведя глаза от Мистины, Эльга заставила себя слушать Ивора. Она – княгиня, в этом-то все и дело. Ее честь и ее печаль. На резном стульчике перед престолом сидел Святослав, их с Ингваром единственный сын. Ему шел восьмой год, он был одет в точно такой же, как у отца, красный кафтан с шелковой отделкой и золотым позументом, сшитый Эльгиными руками. Этот мальчик был не просто плодом их с Ингваром брака, но и воплощением той новой Русской державы, которую они строили: соединяя в себе кровь Олега Вещего и северных Инглингов, он по праву рождения будет законно владеть всей землей Русской от Варяжского моря до Греческого. А может – и не только. Не могло быть на свете человека, который полнее этого ребенка воплощал бы и древние права, и устремленные в будущее надежды владык этой обширной земли, населенной множеством народов. Ради этих надежд его мать уже много лет подчиняла женщину в себе княгине.

Но струна тем легче рвется, чем сильнее натянута. Иногда ослабляя струну своего долга, Эльга уберегала ее от разрыва, а себя саму – от отчаяния и неприязни к всему тому, что составляло ее долг как наследницы Олега Вещего.