Книга Ведьмины камни, страница 227 – Елизавета Дворецкая

Она слегка толкнула его ладонями в грудь, как будто за этим должно было последовать что-то еще, и Эскиль выпустил ее.

— Сядь. – Хельга указала ему на лежанку, и он послушно сел.

Хельга подошла к нему вплотную и сама положила руки ему на плечи. Эскиль обхватил ее за талию, выжидательно глядя на нее снизу вверх. Ее поведение не походило на то, чего он мог ожидать. Бурное горе, непрерывный плач, проклятия и угрозы, или страх и крик при любой попытке приблизиться, или ледяное глухое молчание – все это его не удивило бы. Но девушка, которую он когда-то пытался обольстить и похитить, держалась так, будто это она похитила его; это удивляло, вызывало любопытство. После тяжелых зимы и весны Эскиль, как и все его люди, был так утомлен душой и телом, что в эту краткую передышку был не прочь плыть по течению и дать добыче поиграть с ним – уйти ей все равно некуда.

Из оконца проникало еще достаточно света долгого весеннего вечера. Хельга внимательно разглядывала лицо Эскиля – так пристально, как будто искала в нем некие знаки их будущего. Потом коснулась кончиками пальцев розового пятна на его щеке.

— Это от «влажного огня». Босфор, – немного хрипло сказал Эскиль. – Там шрамы, да?

Ее пристальный взгляд взволновал его: кто и когда рассматривал его так внимательно? Кому когда было до него столько дела? Он знал, что недурен собой, но сейчас обеспокоился: в более спокойные и сытые времена ему случалось выглядеть и получше, а сейчас…

— Да. – Хельга погладила розовое пятно, и словно что-то теплое и сладкое пролилось от ее пальцев прямо в душу. – Наверное, уже не сойдет.

Она запустила пальцы ему в волосы и провела по ним, будто расчесывая. Волосы были не слишком чистые, но уже не такие грязные, как во время перехода от Сюрнеса.

— Сейчас мы еще ничего, – сказал Эскиль, в первый раз за очень долгое время задумавшись, хорошо ли выглядит. – Вот когда шли от Киева до Сюрнеса… Вот тогда мы беды хлебнули. Зима, снег, холод, ночевать в лесу… Если встречались селения, то на пять хижин, только для хворых, чтобы погрелись немного. Как дошли до Сверкера, были похожи на толпу троллей хвостатых. И рогатых.

— Как он не испугался?

— Он испугался. Но у него там назрел мятеж. Он сперва думал, что мы пришли от Ингвара, чтобы его завоевать, а ему почти некого выставить, только его русы в городе. Мы и правда хотели его завоевать – Сюрнес богатый город… Но мы же дали слово… – Эскиль запнулся, сглотнул и отвел глаза.

Близость этой молодой красивой женщины, что стояла вплотную, прижимаясь бедром к его плечу, смотрела ему в глаза своими большими, удлиненными, выразительными глазами, сбивала его с толку. Его наполняло влечение к ней, но оно сдерживалось каким-то странным, новым для него чувством, от которого щемило сердце. Она нравилась ему и тогда, две зимы назад – и тогда она была красива, прекрасно одета, держалась с достоинством девы из конунгова дома. Но теперь в ней появилась новая уверенность и внутренняя сила. А Эскиль вдруг ощутил свою усталость как тяжелый груз на плечах. От этого перехода по колено в воде. От зимы, проведенной в дороге. От летнего похода на Дунай – месяца три на веслах, из тех походов, когда мечтаешь: хоть бы убили, чтобы не пришлось еще обратно грести. От похода по Вифинии и битвы при Гераклее. От всей своей жизни с тех пор как покинул отцовский хутор. Упорство, с которым Эскиль все это терпел в надежде на славу, богатство и счастье, вдруг растаяло, а женщина, державшая руки на его плечах и волосах, показалась опорой, единственной надеждой восстановить силы – когда-нибудь, если судьба даст ему передышку. Как будто в ней ему явился проблеск дома – он давным-давно забыл, что такое по-настоящему быть дома.