Книга Ведьмины камни, страница 131 – Елизавета Дворецкая

— Какой?

В замешательстве Хельга опустила взгляд от его лица к серому камешку на коротком ремешке, висевшему у него под горлом, почти в ямочке меж ключиц, потом снова подняла глаза к лицу, будто сверяя: «ведьмин камень» тот, значит, и человек тот. Брат тоже показался ей другим – ведь они не виделись без малого два года. Хедин и прежде возвращался из Булгарского царства загорелым, но теперь на его лице отражались пережитые новые впечатления, изменившие его взгляд на мир, а значит, и его самого.

— Наконец-то в моем доме снова будет хотя бы один сын! – говорила госпожа Сванхейд, обнимая Тородда, пожалуй, самого любимого ее сына из трех.

— Тородд, смотри, как вырос Берси! А Альва уже немножко говорит! Альва, скажи: папа!

— О, это что за великан? – Смеющийся Тородд взял у жены их второго ребенка – сына, родившегося около года назад, прошлой осенью.

Благодарный жене за наследника, Тородд дал ему имя в ее честь – Берислав, но дома его прозвали Берси – «медвежонок». Это был крепкий мальчик, любимец госпожи Сванхейд.

— И теперь, я надеюсь, к нам скоро вернется и Логи… – Сванхейд огляделась, отыскивая «мерянина», в обмен на которого должен был вернуться ее сын. – Жаль, не успеет к йолю.

Найдя глазами Хедина, она приветливо ему кивнула, и он подошел вместе с сестрой, державшей его за руку.

— Здравствуй, Хедин, рада тебя видеть невредимым. Правда, Хельга стала совсем взрослой? – не без гордости сказала ему Сванхейд, как будто речь шла о ее собственной дочери.

В этом было все дело: в восемнадцать лет на лице Хельги отражалась настоящая женская зрелость, и ее уже легче было представить хозяйкой большого дома, чем девочкой, разговаривающей с цветными камешками. Много лет образ девочки, маленькой сестры, заслонял в глазах Хедина ее настоящую, но после разлуки он увидел ее такой, какой она стала на самом деле, потому и не узнал.

Поначалу в Хольмгарде стояла обычная в таких случаях суета: здешние жители расходились по своим домам, из лодий выгружали разную поклажу, ратников и хирдманов размещали в дружинных и гостевых домах. Вместе с Тороддом приехал и Ингвар-младший со своими людьми – ему предстояло немного отдохнуть и двигаться дальше на север, еще переходов семь до Альдейгьи. Будучи сыном падчерицы Сванхейд, он приходился королеве кем-то вроде внучатого пасынка, но принимал шутливые обсуждения своей странной степени родства с добродушием, делавшим честь его зрелости.

Хедину с его мерянами предстояло пока жить в гостевом доме. Оставив там пожитки и переменив одежду, он перешел в гридницу, и там, сидя на помосте, наблюдал, как уверенно Хельга распоряжается челядью, накрывающей на столы. Если бы он не знал, кто она такая, то принял бы ее за дочь госпожи Сванхейд. Кажется, этот лилово-синий хенгерок у нее новый, он такого не помнил; надо думать, госпожа Сванхейд подарила.

— Я и правда стала ей почти как дочь, – подтвердила Хельга, когда он сказал ей об этом. – Ведь из семьи при ней осталась только Бера, а у нее двое малых детей, да и еще один скоро будет, ей не до хозяйства. Я многому научилась… Даже умею теперь ткать тесьму из шелка и серебра!

— Это видно.

— Ты носишь мой камешек. – Растроганная Хельга прикоснулась к серому камню у него на шее. – Он хорошо тебе послужил?