Книга Потомок седьмой богини, страница 80 – Алессандра де Амальфи

С моего прошлого визита спальня короля заметно преобразилась: шкаф очистили от бархатного слоя пыли, на полках появилось больше ярких обложек и декоративных фигурок, на подоконнике возникла ваза с цветами, а в воздухе витал запах свежевыстиранного белья. Возможно, она была такой и утром, но я этого не помнил.

Создавалось впечатление, что прежде в ней ночевали лишь изредка, воспринимая как перевалочный пункт, но теперь обжили, вдохнули сил, коснулись заботливой рукой. Я сомневался, что Фабиан уже приводил госпожу Дюваль в свои покои, но и готовить ее к новому жильцу не могли – новоиспеченным супругам наверняка полагалась более просторная, богато украшенная комната, соответствующая их положению в обществе. Оглядываясь, я невольно нахмурился, и в ответ на это король лишь пожал плечами. Будто из ниоткуда достав бутылку вина, что однажды появлялась и в моих покоях, Фабиан разлил напиток по бокалам, почему-то поданным к завтраку – на столе, теперь отодвинутом к окну, ждали давно остывшие блюда. Мы вели разговор, но мысли мои блуждали в местах, далеких от тем, что поднимал король. Кусочки мозаики никак не желали складываться в единую картину.

— Разве вы не любите ее? – вдруг вырвалось у меня. Один из вариантов ответа не вписывался в цепочку, что должна привести к краху всего сущего, к бессилию народов, правителей и чародеев, к божественной силе, разрушающей дома, корабли, города и государства.

Король не дрогнул и не выразил удивления, лишь опустил бокал и поставил локоть на стол, чуть наклоняясь в мою сторону.

— А вы?

— Разумеется, нет. Но вы собирались на ней жениться.

— А теперь собираетесь вы.

— И все же я не писал писем, что очаровывали ее юное сердце многие месяцы подряд.

Фабиан медленно моргнул, смотря мне прямо в глаза, и припал губами к бокалу. Я представил, какие обещания он мог давать будущей невесте: безбедная жизнь, столь желанная ею любовь народа, почетное звание королевы и почти безграничная власть над двенадцатью островами. Представил, что ночами он ломал голову в раздумьях, как угодить незнакомке и покорить ее, как описать себя, чтобы она представила его лик как можно точнее, хотя в подобных браках девушкам редко угождала внешность жениха – не в этом была суть. А затем вспомнил записи, над которыми Фабиан самозабвенно склонялся даже в минуты, когда сон отрывал его сознание от тела, и в которых он безобразно черкал левой рукой.

«Мне порядком поднадоели искусно выведенные вами буквы».

Он тоже их не писал.

Хотя мне казалось, что день подходил к концу – бессонная ночь и долгое утро не способствовали пониманию времени, – на улице жизнь лишь начинала бить ключом. Слышался стук повозок по вымощенной камнем дороге, перебивающий разговоры людей, пели птицы, солнце отчаянно пробивалось в комнату через щель между плотными шторами.

— Слышал об инциденте с виверной, – заговорил Фабиан, заглядевшийся на проплывающие по небу облака. – Поражен, что вы решились ее отпустить. Что, если бы она не вернулась?

— Ничего, – хмыкнул я. – Зачем вам столь опасный зверь, не желающий жить под вашей властью и следовать вашим указаниям?

— Чтобы он не достался другим.

— Неужели вам больше нечем крыть?

— Почему же, – король усмехнулся, подпирая лицо ладонью. – У меня есть еще несколько покорных виверн. И непокорный, но глубоко в душе благородный Верховный. Я был приятно удивлен, услышав от стражи, что вы возместили пострадавшим ущерб. Но, право, не стоило. Я мог позаботиться об этом сам.