Книга Потомок седьмой богини, страница 129 – Алессандра де Амальфи

— В хлеву закончились поросята, так что на вертеле решили зажарить меня, – прохрипел я, укладываясь на живот.

— Прошу простить, госпожа Дюваль. Я прослежу, чтобы впредь у Эгельдора было как можно меньше возможностей пораниться. И двусмысленно пошутить.

Звучало, будто родители, переставшие жить вместе, не могли поделить дитя. Смешно и неуютно.

— Пораниться? – Ив почти взвизгнула. Захотелось прикрыть уши руками. – Да на нем живого места нет!

— Леди Дюваль…

Иветт продолжала щебетать, заставляя хозяина замка, в котором жила, отчитываться перед ней, как провинившегося мальчишку, но я быстро перестал улавливать слова. Сначала речь перешла к интонациям, по которым, впрочем, легко угадывался предмет разговора, а потом стала просто музыкой, убаюкивающей меня на своих волнах.

* * *

Первое, о чем я узнал, открыв глаза, – Маркус исчез. И, судя по тому, как внезапно он покинул столь радушно принявший его остров, произошло это именно тогда, в подземелье. Ничего не значащий разговор с тех пор тяготил меня, хотя ссорились мы множество раз, и зачастую куда более ярко, а боль, искрами щекотавшая спину, лишь усугубляла положение.

Слова о том, что я привязался к королю, одновременно обрадовали и огорчили: со стороны все должно было выглядеть именно так, но я не считал, что в самом деле испытывал к нему симпатию. Маркус прежде не обманывался тем, что я играл для других. Все было как и всегда – я просто делал то, что от меня требовали, преследуя личные цели. Проводить так много времени с объектом приходилось нечасто, и это, признаться, приносило в процесс толику новизны, но суть оставалась той же.

Я выполнил и задание короля – разобрался с виверной, хотя и не знал, примет ли она другого наездника. Решение этой проблемы, впрочем, я планировал повесить на будущего меня, если он и мир, в котором я находился, сумеют выжить. Задание Гептагона тоже не осталось забытым: работал я, может, и не в лучших традициях разведчиков, но все же контролировал все, что происходило с королем и его силами. Насколько знал, ни одно их проявление не прошло мимо меня.

Несмотря на мои же уверения, первый день я провел почти в бреду. Околесицу не нес, но и на здравомыслящего человека походил едва ли. Помню, что выпил бутылку вина прямо из горла, борясь с волнами отвращения к себе – дикарь, вино-то было чудесным, выдержанным, вероятно, стоило целое состояние, – и тут же завалился спать снова. Просыпался несколько раз. Сны тревожили. Вспоминал годы в путешествиях, слова, что Маркус говорил мне – и что почти всегда расходились с делом, хотя это не волновало даже тех, кто отдавал ему золото мешками, – и что делал я под его крылом. Делал сам. Пожалуй, следовало признать, что он никогда меня не заставлял. Все совершалось по моей воле, исходящей из жадности и жажды ощутить власть над чьей-то жизнью, раз уж я никак не мог совладать с собственной. Власть эта, несомненно, приносила массу приятных ощущений. Я почти купался в ней. Сны точно воспроизводили всепоглощающее чувство, заставляющее бесконечно желать большего, искать способы усилить его, захватить всего тебя. В одной из сцен, что принесла мне неописуемый восторг, я краем глаза заметил, как что-то сверкнуло. И еще раз. И снова. Клинок с гравировкой в виде восьми звезд упал в ножны, и я поднял взгляд, чтобы посмотреть на его обладателя, но капюшон не дал разглядеть лицо. Я последовал за ним – в темный коридор, три поворота. Заглянул в щель приоткрытой двери, за которой он скрылся, и увидел, как руки тянутся к завязкам накидки, но… Образ рассеялся.