Книга Нелюбимая жена. Хозяйка зимнего курорта, страница 96 – Рита Ардея

— Если вы так легко догадались о моём происхождении, то мне, видимо, нигде не будет покоя, – сокрушённо признала я.

— Легко? – удивилась Каролина. – Нет, милая, я сама бы ни за что не догадалась! Я ведь никогда не знала тебя… то есть Элен, потому не замечала никаких странностей.

— Но вы же были так уверенны в этом?

— Так ведь Чар мне сказал, – пояснила она спокойно. – Он пришёл ко мне ночью попросить совета. Видишь ли, сыны рода Лэнгли обладают талантом видеть души – не спрашивай подробности, я знаю, что они умеют делать это, если захотят. Так они и искали чужих.

— По рубцам на душе, – припомнила я вычитанное в книге Эдгара и побледнела. – Господи, так Ричард точно знал, что я иная!

Потому что называться иной мне всяко больше понравилось, чем чужой. Ну не могла я усмирить в себе дурные ассоциации!

— Он был так потерян, – взгрустнула Каролина. – Сказал, что мальчики что-то подозревают, а он и соврать им не может теперь, ибо знает правду наверняка. И спросил, что делать, если окажется, что за твоим образом скрывается вторая Моника?

— И что вы ответили?

— Что ты не Моника, – усмехнулась она. – Я не верю, что из других миров приходят только злые души. В нашем мире тоже хватает злых людей, что же, всех их клеймить чужими? Моника была и моей болью тоже, но не имеешь к ней отношения. Этими словами я сняла груз с души Чара. Но я не уверена, что других мне удалось бы убедить так же легко. Они не видят, как Чар, но чуют в тебе чужую – их отцы тоже соприкасались с пришельцами, это оставило свой след. Рано или поздно может возникнуть конфликт.

С некоторой неловкостью я осознала, что конфликт происходил прямо сейчас. Вероятно, со смертельными исходами. Я заёрзала на диване, понимая, что самое время об этом сообщить.

— Что если он уже возник? – спросила я, нервно облизнув губы.

Но Каролина словно не слышала меня. Лицо её стало суровым, взгляд – пустым, а губы еле заметно шевелились, будто её захватили воспоминания. Сейчас она стала выглядеть старше и показалась мне очень уставшей.

— Каро… – позвала я, коснувшись её руки.

Она встрепенулась, на губах машинально возникла улыбка.

— Прости. Я задумываюсь часто над женской долей. Обречены ли мы прощать по природе своей, или нам просто с детство внушают, что мы должны быть такими? Нежными, добрыми, понимающими… слабыми?

— Сильнее вас женщины я не встречала, – искренне призналась я.

Глаза Каролины заволокло пеленой грусти.

— О нет, это не так. Моя слабость и мягкотелость привели к ужасным последствиям: для меня, моей семьи, Лэнгвальда и, пожалуй, всего королевства. Даже ты пострадала.

— Что вы такое говорите?

Она протянула руку, касаясь шерсти заснувшего на спинке дивана Никса. Я понимала её: ничто так не успокаивало, как нежный шёлк его шкурки. Кот мурлыкнул во сне.

— Если бы не я, Моника не была бы королевой, а мать Элен скорее всего была бы жива. Хочешь послушать мою исповедь? Я двадцать лет вынашиваю эту речь в своей голове.

Я молчала, чтобы не сбивать Каролину с потока мыслей. Она не лукавила – казалось, она долгие годы искала кого-то, кому могла просто выговориться.

— Наш с Гарольдом брак был редкостью по меркам аристократии, – грустно улыбнулась она. – Он был по любви. Он с отцом приехал на южные склоны Лауреции, моей родной провинции, когда мы были ещё подростками, и к исходу третьего дня родители радостно объявили о нашей помолвке, потому что увидели, что мы неразлучны. Он был красив, я… тоже ничего, – подмигнула она. – Но куда важнее было то, что нам всегда было, о чём поговорить. Как родственные души, понимаешь?