Книга На переломе веков, страница 105 – Алексей Фирсов

На моих губах расцвела медленная, обворожительная и абсолютно циничная улыбка.

— Вы предлагаете мне опасную игру, господин министр. Но я никогда не отказывалась от выгодных инвестиций, — я изящно склонила голову. — Я согласна на сотрудничество. Мои связи — в обмен на вашу протекцию.

В глазах Фуше мелькнуло удовлетворение. Он думал, что только что купил блестящую русскую аристократку.

— Однако, — мой тон внезапно стал стальным, и я выпрямилась в кресле, — мое первоначальное условие остается в силе.

Во-первых, вы возвращаете мне особняк.

Во-вторых, вы немедленно организуете мне личную аудиенцию у Наполеона.

Фуше нахмурился, его бледное лицо окаменело.

— Я же сказал, что сам решу проблему с домом. Зачем вам Император?

— Затем, господин министр, — я легко поднялась с кресла, глядя на него сверху вниз, — что женщина моего положения должна лично засвидетельствовать свое почтение властелину Европы. Если я буду работать на вас, я должна быть уверена, что нахожусь на стороне победителя. Организуйте мне встречу. Иначе сделки не будет.

Мы смотрели друг на друга в полной тишине. Столкновение двух прагматиков, ни один из которых не собирался уступать. Наконец, Фуше медленно кивнул.

— Вы поразительно упрямы, графиня. Хорошо. Я устрою вам прием в Тюильри. Но помните: в Париже у стен есть не только уши. У них есть мои глаза.

— Буду иметь это в виду, — я грациозно развернулась и направилась к двери.

Первый ход был сделан. Я получила дом, прикрытие и пропуск во дворец. Наполеон был всё ближе.

Глава 61. Призраки Сен-Жермена и портрет кисти Давида

Жозеф Фуше слов на ветер не бросал. Государственная бюрократия, которая обычно перемалывала бумаги месяцами, под ледяным взглядом министра полиции сработала с пугающей эффективностью. Ровно через неделю Жозеф с непроницаемым лицом положил передо мной на стол в отеле тяжелую папку с гербовыми печатями. Особняк в аристократическом предместье Сен-Жермен официально вернулся в собственность вдовы графа Воронцова.

Когда наша карета остановилась перед высокими коваными воротами, у меня перехватило дыхание.

Предместье Сен-Жермен понемногу оживало после кровавого десятилетия революции. Сюда, робко озираясь, возвращались чудом уцелевшие эмигранты, здесь покупали дома новые богачи империи. Но для меня этот фасад из светлого камня был порталом в прошлое.

Мы вошли внутрь, и гулкое эхо наших шагов разнеслось по мраморному холлу. Воздух пах холодом, застоявшейся пылью и старым воском. Сколько воспоминаний хранило это место! Здесь мы устраивали приемы до падения Бастилии. Здесь звучал смех, звенел хрусталь, а в кулуарах решались вопросы европейской дипломатии.

Я медленно шла по анфиладе комнат, с удивлением отмечая невероятное: мебель была на месте.

Тяжелые консоли красного дерева, изящные банкетки, позолоченные рамы зеркал — всё это чудом пережило эпоху террора. Видимо, особняк реквизировали для нужд какого-нибудь высокопоставленного комиссара Директории, обладавшего достаточным вкусом (или жадностью), чтобы не пустить антиквариат на дрова.

Однако иллюзия полного возвращения в прошлое разбилась вдребезги, когда я распахнула двери кабинета мужа.

Превосходная, собиравшаяся годами библиотека графа Воронцова исчезла. Высокие дубовые стеллажи, занимавшие стены от пола до потолка, зияли пугающей пустотой. Редчайшие фолианты, философские трактаты и исторические хроники, которыми так гордился граф, сгинули в хаосе революции — вероятнее всего, были распроданы за бесценок или сожжены на площадях во имя «борьбы с аристократической заразой». Это была невосполнимая потеря.