Книга Ставка на любовь, страница 10 – Ольга Дашкова

— Не нужно.

— Клим.

— Я справляюсь.

Снова пауза. Кристина что-то сказала на фоне, засмеялась. Негромко, но я услышал. Что-то сдвинулось у меня в груди. Холодное, знакомое.

Я вспомнил. Это случилось через год.

Мама умерла в июле. Кристина появилась следующим летом. Я тогда считал, прошло ровно двенадцать месяцев. Потом пересчитал, нет, одиннадцать. Потом перестал считать, потому что это ничего не меняло, но цифра почему-то все равно осталась в голове.

Одиннадцать месяцев. Отец объяснял, он не ищет замену, он просто не умеет один, ему нужен человек рядом, это не предательство. Я слушал. Кивал. Думал: окей, может так бывает. Может он прав?

А потом Кристина переставила мамину фотографию с каминной полки в его кабинет. Чтобы не мешала, сказала. Именно так и сказала – мешала. Отец промолчал. Вот тогда я понял. Не что она плохая. Просто, что отец позволил. Что ему было важнее сохранить уют, чем сохранить память.

Я после этого три недели не разговаривал с ним нормально. А потом случилась та история. После еще много чего случилось.

А потом этот городок и тетя Галя.

— Клим, ты слушаешь?

— Слушаю.

— Я говорю, на каникулах прилетишь. Нужно поговорить нормально, не по телефону.

Поговорить нормально. Это значит он будет говорить, я буду слушать, Кристина будет сидеть где-то рядом с видом человека который деликатно не вмешивается и тем самым вмешивается постоянно.

— Посмотрим.

— Не посмотрим, а прилетишь. Билет я куплю.

— Я слышал.

Пауза. Длиннее обычной.

— Ты злишься, – снова не вопрос, а констатация. Тоже профессиональная деформация – называть то что видит, чтобы перехватить инициативу.

— Нет.

— Клим.

— Я не злюсь. Я устал. Это разные вещи.

Тишина. Музыка на фоне, Кристина убавила, почувствовала, что разговор серьезный. Или отец попросил жестом. Они уже так умеют: жестами, взглядами, общим языком, который появляется у людей, которые живут вместе.

У нас с отцом такого языка не было уже года три.

Может дольше. Может он был только пока была мама, она переводила. С него на меня, с меня на него. Мы оба не замечали, что разговариваем через нее пока ее не стало.

— Спокойной ночи.

— Клим, подожди…

Я положил трубку.

Тетя Галя была в соседней комнате, смотрела что-то тихое по телевизору, оттуда шел негромкий звук. Кот сидел на подоконнике и смотрел на снег с видом философа который давно все понял и теперь просто наблюдает.

Встал. Надел куртку.

— Клим? – тетя Галя выглянула из комнаты.

— Пройдусь.

— Поздно уже, и снег…

— Недолго.

Она не стала спорить. Это мне в ней нравилось, она предупреждала, но не удерживала. Понимала разницу.

С… ночью был другим, я это уже замечал. Город как будто снимал дневной костюм и становился собой. Без витринного света, без дневной суеты, без людей которые оглядываются на чужую одежду. Просто улицы, фонари, снег.

Я шел без цели, просто шел, руки в карманах, воротник поднят. Было холодно нормально, московский холод другой, этот настоящий, со снегом который хрустит под ногами. Думал об отце.

Точнее, пытался не думать, что одно и то же.

Я понимаю его логику. Умом понимаю, он живой человек, ему сорок четыре года, он не обязан быть один. Мама умерла, это не его вина, жизнь продолжается, все правильные слова я знаю. Только правильные слова не отменяют одного факта.