Книга Преданная. Любовь и долг, страница 66 – Лия Султан

Я молчу, ожидая продолжения, потому что в голосе Аялы нет радости.

— Но есть одно «но», я так понимаю?

Аяла откладывает телефон и задумчиво смотрит в окно.

— Она давно живёт за границей. В Греции, — она переводит взгляд на меня. — Папа щедро заплатил ей, чтобы она отдала меня и уехала. Там она вышла замуж. Мы виделись пару раз, когда я училась в Лондоне. Но мы с ней не близки.

Она произносит эти слова так, будто говорит о погоде. Но я вижу, как побелели её пальцы, сжимающие стакан с лимонадом.

— Прости, — произношу осторожно. — Я понимаю, это не моё дело. Но что случилось? Почему ты не росла с мамой?

— Были причины…

— Аяла, — мягко произношу я. — Всё хорошо, я не настаиваю. Но в семье никогда не обсуждалась личная жизнь твоего отца и твоя, поэтому я не в курсе.

— Да, эта тема в семье до сих пор табу, — отзывается она. — Папа так решил… ради меня.

Аяла делает глубокий вдох, смотрит на свой салат и снова на меня. Она молчит уже почти минуту, и я начинаю думать, не перегнула ли палку своим вопросом.

— Моя мама очень красивая женщина, — произносит она медленно, будто вытаскивает каждое слово из глубины души. — У меня нет вопросов, почему папа влюбился в неё и женился. И поначалу всё было хорошо. Но проблема в том, что у неё были кое-какие проблемы и не было материнского инстинкта. Меня она не сильно хотела.

Её голос вдруг дрогнул, но она продолжила:

— Нет, она потом, конечно, говорила, что у неё была затяжная послеродовая депрессия. Двадцать лет назад об этом только начали говорить. Может, это и правда.

— Она что-то делала? — спрашиваю я шёпотом.

Аяла молча кивает.

— Она била меня, — признаётся неожиданно спокойно. — Не так, как можно обычно шлёпнуть по попе. Она била сильно, но так, чтобы следов не осталось. И чтобы папа не видел. Потом она говорила, что мы играем и это наш секрет. Чтобы я папе не говорила.

— Аяла, как же так? — вздыхаю я.

— У меня в детстве была маленькая проблемка… Недержание. Мама злилась, когда я, — говорит тише, — мочилась. Однажды она в наказание поволокла меня в ванную, включила очень горячую воду и поставила мои ладошки под кран.

Сердце болезненно сжалось. Ну не может быть настолько жестока к своей дочери.

— Я тогда обожгла пальцы, — говорит Аяла, глядя на свои ладони, будто до сих пор видит те ожоги. — А папе она плакалась, что недоглядела и я сама открыла кран. Я помню этот момент особенно отчётливо. А многое не помню.

Приложив пальцы к губам, боюсь сейчас что-то сказать. Так вот почему Тамерлан-ага отсудил дочь. Вот почему заплатил той женщине, чтобы она исчезла.

— А потом твой папа узнал?

Аяла кивает.

— Он пришёл как-то домой пораньше. Мама его не ждала. И в комнате она снова меня била ремнём, а я плакала. Мне ведь было четыре. А мама кричала, — голос Аялы ломается окончательно. — Я помню только: «Тварь. Я тебя никогда не хотела».

— Боже мой, — выдыхаю я. — Боже мой, Аяла…

— Потом я помню, как папа с мамой сильно ругались, — продолжает она уже тише. — И папа меня забрал куда-то. Потом у меня были няни, частные школы, Лондон. А её я почти не видела.

— Ты говорила с ней, почему она так тогда поступила?

— Да, конечно, мне было интересно узнать. И я прорабатывала эту травму с психологом. У мамы, как выяснилось, было тяжёлое детство, и её тоже били. Она не говорила об этом папе, когда они познакомились. Мама из бедной семьи, а познакомились они на открытии автосалона, где мама была моделью. Она ещё его очень ревновала, как она мне сама сказала.