Книга Преданная. Любовь и долг, страница 48 – Лия Султан

— Не надо, — отвечаю, даже не взглянув на неё. — Я уезжаю.

Беру ключи и пиджак, выхожу из кабинета, ничего не сказав и ни о чём не предупредив.

Я еду привычным маршрутом в пустую квартиру. Скоро на город опустятся сумерки, а я не хочу снова слушать тишину и собственные мысли. Отец, конечно, всё знает, но слишком горд, чтобы поговорить со мной напрямую. Гораздо легче подослать ко мне шакала. Но если они хотят отправить меня в ссылку, то я сам их переиграю.

До светофора резко перестраиваюсь, слыша вслед пронзительный сигнал машины. Похер. На перекрёстке разворачиваюсь и еду в другом направлении. Когда наконец приезжаю, глушу мотор и из бардачка достаю электронный пропуск. Покрутив его в пальцах, смотрю на её окна, в которых горит свет.

Выйдя из лифта на её этаже, подхожу к двери и звоню. Она долго не подходит, а потом, стоя за дверью, спрашивает:

— Кто там?

— Это я, Анвар.

Замешкалась, но быстро взяла себя в руки. Замок щёлкает, и дверь открывается. Она стоит передо мной не такая, как обычно. Я привык, что она встречает меня совсем по-другому. А тут слишком домашняя, в футболке и штанах. Но волосы… Всё такие же красивые, густые, чёрные и пахнут, наверное, так, как я помню.

— Анвар? — услышав её голос, выхожу из ступора, но не отвечаю, а переступаю порог.

Ясмина отступает назад, пропуская меня. В мыслях вдруг мелькает: «Если не можешь бороться со своей тёмной стороной, просто перейди на неё и властвуй».

Глава 22

Несколько месяцев спустя

Тамерлан

Касым попал в больницу с инфарктом три недели назад. То ли события последних месяцев так на нём сказались, то ли всё дело в наследственности, ведь наш отец (а точнее, его отец и мой дед) умер от инфаркта. Просто вышел на крыльцо утром, схватился за перила лестницы и упал. Мгновенная смерть. Как сказали на похоронах аксакалы - самая лёгкая.

Касыму стало плохо в кабинете. Он деловито велел секретарю позвать меня и вызвать скорую. Увидев его - бледного, с искривлённым от боли лицом, - я испугался за него, потому что он мой брат и самый близкий человек на земле. Мы никогда не судили друг друга, хотя было за что. Каждый в жизни совершил немало ошибок, но я стоял и буду стоять за него.

После операции и реабилитации его привезли домой. Батима бегает вокруг него, периодически жалуясь на своё давление. Касым закатывает глаза на это и кряхтит, как старик, просит меня подать ему воды, а потом спрашивает, как дела.

Я молчу о том, что в новой астанинской «дочке» первый кризис - экипаж снял с рейса пьяного чиновника. Посыпались вопросы, как его вообще пустили на борт, ведь оказалось, что он принял на грудь ещё в аэропорту. Я слежу за тем, как разруливает эту ситуацию Анвар, и пока не вмешиваюсь.

Он приезжал к отцу лишь раз, сразу после операции. Пробыл в городе недолго, встретился с дочерью и снова улетел. Когда Касым спрашивает меня о нём, я даю информацию дозированно и умалчиваю о том, что он сошёлся с той женщиной. Касым хотел выгнать её из города, а в итоге оба оказались в изгнании.

Касым покашливает, откидываясь на подушки. Домашняя пижама, небритость, мешки под глазами - признаться, я никогда не видел брата таким. Он всегда был гордым, сильным орлом, под крылом которого росла и крепла наша империя. А теперь он лежит, как подбитая птица, и злится на собственную беспомощность.