Книга Преданная. Любовь и долг, страница 25 – Лия Султан

Я понимаю, что эта женщина имеет в виду мой собственный развод, когда я отобрал дочь у жены. Но мне нечего скрывать и нечего стыдиться.

— Мы не хотим войны.

— Тогда вам обоим скажу сейчас и повторять не буду. Жанель выйдет из этого брака вместе с Аишей. Будете препятствовать — пожалеете. Мой муж хоть и умер, но связи у меня остались. И если продолжите давить на неё, я вас уничтожу в суде.

Ни разу за несколько минут она не повысила голос. Её муж был таким же, а в дочери в итоге победили эмоции.

Сания встаёт, поправляет пальто.

— Надеюсь, мы друг друга поняли.

Когда звуки её шагов стихают, а входная дверь закрывается, Касым снова садится и бросает с раздражением:

— Стерва. Какая же стерва.

— Отпусти её, — говорю уверенно.

Касым поднимает на меня голову, в его глазах — недоумение и шок.

— Что? Ты испугался её угроз?

— Нет, — я смотрю на брата спокойно. — Меня сложно чем-то испугать или удивить.

— А что тогда?

— Не ломай эту девочку, Касым. Похоже, мы об неё сами зубы сломаем. И твой сын в первую очередь. Не смогут они жить дальше. Любви, как ты понял, у него к ней так и не случилось. Она любила за двоих. А сейчас жить в нелюбви для неё — это смерть.

Касым молча и долго глядит на меня. Я выдерживаю взгляд, но отступать уже некуда.

— Ты знаешь, что я прав.

Касым задирает голову, кладёт затылок на подголовник и, закрыв глаза, тяжело вздыхает.

Глава 11

Анвар

Снег валит так, будто небо решило стереть этот город с лица земли. Крупные хлопья бьются о лобовое стекло, тают, размазываются дворниками в грязные, нервные мазки.

Я жму на газ. Двигатель рычит в унисон со мной. В груди такой же рокочущий, животный звук, только его никто, кроме меня, не слышит. Руки сжаты на руле до белых костяшек. Я не чувствую пальцев. Только напряжение. Только злость.

Фары выхватывают из темноты чужие машины - медленные, осторожные, жалкие. Они ползут, действуя на нервы. Я подрезаю одного, второго - кто-то сигналит, кто-то мигает дальним. Мне похуй.

Скользко. Автомобиль ведёт. Зад чуть уходит в сторону на повороте, и на секунду я оказываюсь на тонкой границе между контролем и тем моментом, когда всё летит в пропасть. И, чёрт возьми… мне почти хочется отпустить руль, но я выравниваю его резко, с усилием.

— Твою мать, — выдыхаю сквозь зубы. — Сука, сука, блядь! — придерживая руль одной рукой, другой стучу по нему от злости.

Я её никогда не любил…

И до сегодняшнего дня она устраивала меня полностью: занималась бизнесом, домом, дочерью, нравилась родителям. Такой, как она, не нужно было объяснять роль мужчины в семье, что-то доказывать и чем-то удивлять. Она с рождения имела всё, как и я, и это было до зубного скрежета скучно.

Но сегодня она перешла черту и унизила меня. И если отца я ещё могу простить за пощёчину, то Тамерлан-то куда лезет? Хитрый, блядский ублюдок, которого отец всегда слушает.

Газ в пол.

Спидометр ползёт вверх. 80, 100, 120. Снег становится плотной стеной. В груди тесно. Не хватает воздуха. Я резко приоткрываю окно, и в салон врывается ледяной воздух — резкий, царапающий щёку.

Всё из-за Жанель. Если бы она держала язык за зубами, не полезла с этой слежкой, не устроила шоу — ничего бы не случилось. Мы бы жили дальше каждый своей жизнью.

Но нет. Ей нужно было всё разрушить. И ребёнок этот ещё так некстати…