Книга Завтра, завтра, завтра, страница 72 – Габриэль Зевин

Сэди и еле державшийся на ногах Сэм целый месяц отлаживали игру и в конце января решили показать ее Дову. Все это время он помогал им и словом, и делом, но еще ни разу не видел их творения и не знал, что у них получилось. Сэди притащила жесткий диск с законченной игрой домой к Дову, и тот запустил первый уровень. Сэди, нависая над ним, подсказывала, как управлять персонажем и где схоронены тайники. Ее лихорадило от возбуждения. Она боялась реакции Дова, одновременно гордилась своей работой и хотела, чтобы Дов оценил ее по достоинству, ничего не упустив.

— Сэди, отвали, – досадливо отмахнулся Дов. – Дай мне спокойно поиграть. Не могу сконцентрироваться, когда ты дышишь мне в ухо.

— Хорошо-хорошо, буду тихой, как мышка.

Дов добрался до седьмого уровня, вселенной снега и льда, где Итиго впервые встречает Гомибако, призрачное страшилище, которое порабощает потерянных детей.

— Твой взгляд жжет мне спину! – не выдержал Дов. – Я слышу, как ты сопишь!

Он схватил ее за руку и потащил в спальню.

— А теперь будь пай-девочкой, – сказал он.

— Но…

— Ты что, бросаешь мне вызов?

— Нет, Дов.

— Так-то лучше… – Он оглядел ее. – Раздевайся.

— Я не хочу, Дов. Здесь холодно.

— Раз-де-вай-ся, – раздельно, чеканя каждый слог, приказал он. – Не смей мне перечить, ты знаешь, что за этим последует.

Она разделась.

Раньше, когда их любовь зарождалась, Дов не проявлял склонностей к садомазо. Замашки мучителя-изувера проявились у него только прошлой осенью, когда Сэди вновь переехала к нему. Поначалу Сэди это даже слегка заводило, но потом стало тревожить: она не знала правил этой игры и не понимала, почему они вынуждены в нее играть. Дов не был с ней груб и всегда спрашивал ее согласия. Но он сходил с ума по наручникам и затейливым секс-игрушкам и любил ею командовать. Ему нравилось раздевать Сэди, связывать ее и порой затыкать ей рот кляпом. Нравилось хлестать ее и шлепать, выдергивать ей волосы. Нравилось сбривать – осторожно и артистично – ее лобковые волосы. Однажды он и вовсе помочился на нее, но она закричала: «Прекрати!» – и он прекратил и больше никогда этого не делал. И всегда, после того как причинял ей боль, пусть и не очень сильную, он раскаивался и чуть ли не ползал на коленях, моля о прощении.

Он также любил, чтобы его лупцевали, но у Сэди не поднималась на него рука. Как-то ночью, празднуя свое тридцатилетие, он попросил Сэди влепить ему пощечину.

— Сильно. Наотмашь.

Она повиновалась.

— Сильнее!

Она повиновалась и, размахнувшись, так заехала ему по лицу, что Дов побагровел и на его глазах выступили слезы. Смахнув их, он бросился к телефону и позвонил в Израиль. Она слышала, как он умильно курлыкает с сыном на нежном, похожем на птичьи напевы, иврите. Знание иврита у Сэди ограничивались подготовкой к бат-мицве да религиозными праздниками, так что из телефонного разговора она не поняла ни слова, кроме имени – Телемах, или Телли, как ласково называл сына Дов. Телли исполнилось три.

В тот памятный вечер, когда Дов предложил Сэди возобновить отношения, он налил ей бокал вина и сообщил, что жена наконец-то согласилась с ним развестись.

— Хорошо, – медленно произнесла Сэди, тщательно взвешивая слова. – Если брак не принес тебе счастья.

— Ни малейшего! Конечно, развестись не так просто, как хотелось бы. Процедура сложная и очень дорогостоящая. Но свобода того стоит.