Книга Завтра, завтра, завтра, страница 66 – Габриэль Зевин

— Ничего удивительного, – сердечно откликнулась Анна, – нас таких – легион. Ли – самая распространенная азиатская фамилия, верно? Мне даже пришлось добавить к своему имени буковку «К» и превратиться в Анну К. Ли, потому что в Объединение не допускаются однофамильцы. А я – седьмая Анна Ли в Братстве.

— Братстве?

— Так мы зовем Объединение театральных актеров.

— Ты актриса? Где я могла тебя видеть?

— Да в любой постановке, где требовалась актриса с азиатской внешностью. Вершина моей театральной карьеры – роль Конни Вонг в «Кордебалете».

— Я ходила на премьеру. Ты была хороша.

— Я была третьей по счету Конни Вонг в бродвейской постановке и второй Конни Вонг в постановке национальной труппы, с которой я ездила на гастроли. Так что на премьере ты видела не меня, а, вероятнее всего, Баайорк Ли. Вот, кстати, и еще одна Ли. – Анна рассмеялась. – Много нас, много.

— Что значит «К» в твоем имени?

— Ничего. Просто буква. Я придумала ее, чтобы меня приняли в Братство. Вряд ли тебе это интересно… – Анна уставилась в глаза другой Анны Ли – гетерохромные, как у нее, карие с золотистыми крапинками, и спросила: – Почему ты?.. Прости, пожалуйста, если я лезу не в свое дело и мой вопрос прозвучал грубо…

— Я не знала, как мне жить дальше.

Женщина попыталась пожать плечами, но тело ее конвульсивно дернулось, и полторы минуты спустя другая Анна Ли отошла в мир иной. Анна выпрямилась. Посмотрела на тело усопшей и пьяно качнулась. Перед ее глазами замелькали круги, а душа словно отлетела от тела. На долю секунды ей померещилось, что это она сама, Анна, мертвая, лежит, распростершись на тротуаре. Она попятилась. Она понимала, что следует дождаться скорой, но остаться наедине с другой Анной Ли не могла. Покойница наводила на нее ужас, и Анна испугалась, что не вынесет подобного испытания и тронется рассудком. К тому же она окоченела от стужи, и ей нестерпимо захотелось увидеть Сэма.

Анна поспешила к магазинчику. Вошла, скользнула глазами по рядам полок, но Сэма не обнаружила.

— К вам заходил мой сын? – жалобно спросила она, отгоняя бредовую мысль о коварных злодеях, инсценировавших смерть другой Анны Ли, чтобы похитить ее драгоценного Сэма.

— А, так вы его мать! – воскликнул владелец магазинчика. – О времена, о нравы! Бедный, бедный малыш!

— Он здесь, я надеюсь?

— Здесь-здесь, но увиденное так потрясло вашего мальчика, что я дал ему несколько четвертаков и отправил к игровому автомату. Он у меня там, возле подсобки. Детишки любят играться, хотя эта машинка уже не приносит мне былых денег.

— Вы очень добры, – благодарно выдохнула Анна. – Сколько я вам должна?

Хозяин магазинчика протестующе замахал руками.

— Что вы, что вы! Нисколько. В современном мире ребятишкам и без того нелегко, а тут еще женщины из окон выбрасываются. Как она?

Анна покачала головой.

— О времена, о нравы! – печально повторил хозяин и тоже покачал головой.

Анна направилась к подсобке, где на аркадном автомате в форме мамонта Сэм азартно резался в «Миз Пакман». По мнению Анны, кроме бантика на макушке да титула миз, которым в 1984 году уважительно величали феминисток, миз Пакман ничем не отличалась от привычного Пакмана.

— А вот и я, – сказала Анна.

— А вот и ты, – подтвердил Сэм, не поворачиваясь. – Можешь посмотреть, если хочешь. Я собираюсь играть до конца отведенной мне жизни.