Книга Завтра, завтра, завтра, страница 62 – Габриэль Зевин

— Андерс, кроме вас, я не знаю ни одного математика, кто бы так много говорил о любви.

В ноябре Маркс нанял композитора Зои Кадоган, одну из своих «потрясающих бывших», чтобы написать музыку к «Итиго»: сочинить мелодии в стиле авангардных произведений, вдохновлявших их все прошлое лето.

— Зои – настоящий гений, – убеждал Маркс.

Сэм неоднократно подшучивал над ним: «Стоит Марксу с кем-нибудь переспать, и тот немедленно превращается в гения». Пройдет десять лет, и Зои получит Пулицеровскую премию за оперу «Антигона»: в ее адаптации все музыкальные партии будут исполнять женские голоса, однако сейчас ее вполне устраивала и компьютерная игра. Во-первых, ей в кои-то веки обещали заплатить за труды, а во-вторых, она сочла «Итиго» неплохим довеском к своему резюме.

Сведя звук, Маркс и Зои решили отпраздновать это событие в «Адамс Хаусе», общежитии, где жила Зои. Перекусив в обеденном зале, они поднялись к ней в комнату и занялись любовью. Маркс никогда не упускал возможности воскресить угасшую страсть с кем-нибудь из своих «бывших», и этот вечер не стал исключением. Ему нравилось заново открывать когда-то такое знакомое ему тело, возрождать ощущения подзабытой близости, подмечать изменения в предпочтениях и вкусах, произошедших в партнере со времени их разлуки, и наслаждаться сладко-томящей грустью о прошлом. Словно выпускник, забредший в школу и обнаруживший, что не помещается за парту, он испытывал щемящее чувство ностальгии.

— Почему мы расстались? – спросила Зои.

— Потому что ты порвала со мной, помнишь? – ответил Маркс.

— Я с тобой порвала? Х-м-м… Должно быть, не без причины, вот только я ее не помню… – Зои поцеловала Маркса в грудь. – Твоя игра потрясающая. Я в восторге от того, что видела и слышала.

Маркс зарделся: впервые кто-то назвал «Итиго» его игрой.

— Вообще-то это не моя игра, – возразил он, – а Сэди и Сэма.

— А финальная сцена! – не слыша его, восхищалась Зои. – Аж сердце замирает, когда повзрослевшая Итиго застывает на пороге дома, а родители не узнают ее. Или, погоди… Или Итиго – это мальчик? Прости, если ошиблась.

— Сэм и Сэди называют Итиго «они».

— Круто! Особенно, когда родители не узнают их. Пробирает до дрожи, как в «Одиссее».

Сэди и Сэм невероятно усложнили себе задачу, заставив Итиго расти по мере развития сюжета. Обычно игровые герои не менялись, от начала и до конца игры, а то и целой серии игр сохраняя одну и ту же личину. Вспомните Марио или Лару Крофт. Мотивы понятны: узнаваемость персонажей и нежелание программистов грузить себя дополнительной работой. Однако Сэди и Сэм хотели, чтобы длительное путешествие отражалось и на характере, и на внешности Итиго. Переживая невероятные приключения, Итиго взрослеет как в прямом, так и в переносном смысле, и к концу повествования, когда спустя семь долгих лет возвращается домой, сталкивается с родителями, которые не узнают в Итиго пропавшее дитя. Они видят перед собой лишь десятилетнего измученного ребенка, преодолевшего океан, прошедшего города и тундру и выжившего в Земле мертвецов. Итиго, замирая у двери, поднимает дрожащую руку, но не находит сил постучать. Мать Итиго приглашает ребенка в дом, не догадываясь, кто этот ребенок. Однако, потеряв когда-то собственное дитя, она исполнена сострадания к Итиго, понимая, что голодный малыш нуждается в любви и ласке.