Книга Завтра, завтра, завтра, страница 165 – Габриэль Зевин

Ты – больничный пациент. За тебя дышит аппарат искусственной вентиляции легких. О том, что ты еще жив, сигнализируют волны на экране прикроватного монитора.

Ты не бодрствуешь, но и не спишь.

Ты все видишь и слышишь.

Но ты многое позабыл. У тебя нет амнезии, но тебе никак не припомнить, что привело тебя в эту больницу и почему тебе не стряхнуть оков забытья.

А ведь у тебя отличная память. На работе постоянно твердят: «Ступай к Марксу. Он знает». Ты знаешь. Помнишь самое тривиальное: имена и лица людей, их дни рождения, названия песенок, номера телефонов. Помнишь нетривиальное: пьесы, стихи, актеров с ярко выраженным амплуа, значения непонятных слов и внушительные отрывки из романов. Помнишь имена родителей и детей своих друзей, клички их домашних питомцев. Помнишь топографию городов, расположение номеров в гостиницах, игровые уровни, шрамы на телах бывших возлюбленных, неловкие моменты, когда ты говорил что-то неуместное, и одежду на встреченных тобой людях. Помнишь Сэди в день вашего знакомства: ее расчесанные на пробор волосы, заплетенные в две длинные косы на манер Брунгильды, черное на бретельках платье с поддетой под низ белой футболкой с короткими рукавами, красную фланелевую рубаху, повязанную вокруг талии, бордовые «оксфорды» на толстой подошве, прозрачные носки с розочками и маленькие овальные солнцезащитные очки с желтыми стеклами – хит той весны.

— Маркс, верно? – спросила она, протягивая руку. – А я – Сэди.

— Я тебя знаю, – улыбнулся ты. – Я играл в созданные тобой игры.

Она оглядела тебя поверх желтых очков.

— Ты считаешь, можно узнать человека, сыграв в написанную им игру?

— Да. Лучшего способа и не придумать. По моему скромному мнению.

— И что же ты обо мне узнал? – усмехнулась она.

— Что ты умная.

— Я дружу с Сэмом, так что это само собой разумеющееся. То же самое я могу сказать про тебя. Но что особенного ты узнал обо мне, сыграв в мои игры?

— То, что ты чуток не от мира сего. А еще – оригинально и интересно мыслишь.

Сэди, наверное, закатила глаза, но разве поймешь за этими очками!

— Ты тоже пишешь игры?

— Нет, только играю.

— Ну и как же тогда мне узнать, кто ты такой?

Память, осознал ты давным-давно, – игра, в которую человек с мозгами не набекрень способен играть постоянно. И выигрыш или проигрыш в этой игре зависит от одного: пустишь ли ты свою память на самотек или, крепко взнуздав ее, заставишь воскресить прошлое.

Итак, с чего же все началось?

Ты беседуешь с Шарлоттой и Адамом Уэртами.

Голубоглазыми невинными простаками, только что переехавшими в Лос-Анджелес, крепко сбитыми живчиками, смахивающими на пионеров-первопроходцев или исполнителей кантри-музыки. Не будь Уэрты семейной парой великанов и бывшими мормонами, унесшими ноги из Юты, они один в один походили бы на Сэма и Сэди.

Уэрты расхваливают свою игру, условно названную ими «Дни бесконечности». Ты прячешь улыбку: вздумай ты засесть за мемуары, ты озаглавил бы их «Все названия – условны». «Дни бесконечности» – приключенческая стрелялка о конце света. Мать с дочерью бредут по выжженной после апокалипсиса пустыне, шарахаясь от людей и орд, как выразились Уэрты, «пустынных вампиров» – помеси вампиров и зомби. У матери амнезия, и ее шестилетняя дочь – единственная хранительница знаний о прошлом. Дочь убеждена, что ее братья и отцы перебрались на Западное побережье, но разве можно положиться на память шестилетки?