Книга Завтра, завтра, завтра, страница 137 – Габриэль Зевин

Маркс прихватил с собой Сэди. При обычных обстоятельствах она никогда бы не показалась в незнакомой компании, но, после того как они решили перезапустить Кленовый город, она чувствовала такое воодушевление и подъем, что беспечно согласилась пойти вместе с Марксом в бар.

В идзакая повторилась та же история, что и с миссис Ватанабэ. Друзья приняли ее за стародавнюю возлюбленную Маркса, Зои.

— Нет-нет, ребята, простите, – замотала головой Сэди, – но мы с Марксом просто коллеги.

— Черт, – разочарованно протянула Мидори, – а мы-то надеялись увидеть девушку, которая охомутала Маркса.

— А каким Маркс был в старшей школе? – с любопытством спросила Сэди.

— Ну, раз ты не его девушка, пожалуй, мы выложим тебе всю подноготную, – ухмыльнулся Сван. – В школе он бегал за каждой юбкой.

— А каждая юбка бегала за ним, – хохотнула Мидори.

Слаженность, с которой они это произнесли, отдавала излюбленной, хотя и избитой шуткой.

— Будь он девчонкой, – продолжала Мидори, – его заклеймили бы шалавой, а так – просто сердцеедом.

— Ну, это для меня не новость, – хихикнула Сэди. – В универе он вел себя так же. А вы с ним встречались?

— Однажды он пригласил меня на школьный бал, – ударилась в воспоминания Мидори. – Потрясное было свидание, но совершенно дружеское. Никакой романтики.

— Что-что, а дружить Маркс умеет. И это искупает все его недостатки, – подхватил Сван. – Поэтому его все и любят.

— А ты с ним встречалась? – спросила Мидори у Сэди.

— Бог миловал, – засмеялась Сэди. – Он был другом моего друга. Так мы с ним и познакомились.

— В то время она меня терпеть не могла, – ухмыльнулся Маркс. – Возможно, и сейчас еле терпит.

— Как можно не любить Маркса? – ахнул Сван.

— Чем он тебе насолил? – изумилась Мидори.

— Долгая история, – замялась Сэди. – Он обещал оставить нам квартиру на все лето, а сам засел в ней безвылазно.

— И поэтому ты на меня взъелась? – поразился Маркс. – Но я ведь, кажется, загладил вину?

— Ну а еще я не знала, что ты стал директором по развитию «Итиго», пока мы не встретились за ужином с твоим папой. Сэм ни словом меня не предупредил.

— Ох уж этот Сэм, – покачал головой Маркс и поднял рюмку с саке. – За Сэма! До дна! Кампай!

— За Сэма! Кампай! – дружно подхватили Сэди, Мидори и Сван.

— А кто такой Сэм? – задорно засмеялась Мидори.

Выпив несколько рюмок саке, Сэди не опьянела, но почувствовала внутри приятное согревающее тепло.

Мидори вышла покурить, и Сэди увязалась за ней.

— А я ведь безумно любила Маркса, – призналась Мидори, и Сэди, не зная, что ей ответить, молча кивнула.

— Никогда, никогда не спи с Марксом, – предупредила ее Мидори. – Исхитряйся как угодно, только не смей с ним спать. Он тот еще лис. Уставится на тебя своими глазищами, взмахнет волосами – и пиши пропало. Ты поверишь, что он кроток как ягненок, но на самом деле он страстен, как огонь. На твоем месте я бы не устояла и переспала с ним.

— Мы с ним знакомы уже лет шесть, – усмехнулась Сэди. – Вряд ли до этого дойдет.

И это говорила Сэди! Игрок! Игрок, которого хлебом не корми – дай открыть потаенную дверь с угрожающей надписью «Не отрывать!». Игроку ли бояться каких-то дверей! В худшем случае его просто пристукнут, и он, вернувшись к точке сохранения, начнет уровень заново.

Сэди и Маркс поймали такси, вернулись в отель и на лифте поднялись на двадцатый этаж. Провожая Сэди до номера, Маркс вещал о сакральном значении числа двадцать в японской культуре: когда японцу исполняется двадцать лет (не девятнадцать и не двадцать один), он становится совершеннолетним.