Книга Ковчег Иуды, страница 31 – Андреас Грубер

Она замерла в дверном проёме, словно времени у неё было в избытке. Может быть, именно поэтому с ней и стоило говорить: он почти её не знал, а она почти ничего не знала о нём. Рядом с ней не нужно было изображать закалённого следователя.

— Детство у меня было не из счастливых, — сказал он.

— Я так и думала, — мягко ответила она, внимательно глядя на него.

— Доротея была старшей сестрой моего отца. Она пришла в ужас, когда он уехал из Вены и женился в Грайне. Мне тогда был всего месяц, и видела она меня раз или два в год. Думаю, она была ко мне очень привязана и во что бы то ни стало хотела вытащить меня отсюда. Почему — понятия не имею.

Он пожал плечами.

— Когда растёшь в такой дыре, жизнь сводится к деревенскому духовому оркестру, церковному хору, праздникам пожарной дружины и обязательным службам. Скоро вы сами узнаете здешних людей получше — вся их благопристойность слетает быстро. Доротея это понимала. После гибели моих родителей она была рядом и стала моим опекуном…

Он улыбнулся.

— Она была красивой и умной женщиной, настоящей дамой. Если бы не она, меня отдали бы деду с бабкой, и я так и остался бы в Грайне. К счастью, всё сложилось иначе. Когда в четырнадцать лет я переехал к тёте в Вену, для меня началась другая жизнь. Да, у большого города свои изъяны, но там я наконец вырвался из бесконечных сплетен, разъедавших меня изнутри. С детством я покончил.

Кёрнер понимал, что Бергер улавливает лишь часть того, что он говорит, и всё же она не перебивала. И это было кстати: он никогда ни с кем об этом не говорил — даже с бывшей женой.

Впрочем, та была родом из соседней деревни и меньше всего подходила на роль человека, которому он мог бы в этом признаться.

— Долго вы жили у тёти? — спросила Бергер.

— Не слишком. После смерти родителей Доротея продала имущество, распорядилась капиталом и вообще всё взяла на себя. С деньгами она обращаться умела. В девятнадцать я получил накопительный вклад и две сберкнижки. В том же году сдал выпускные экзамены, купил первую машину — тёмно-синий «Фольксваген Жук» — и мансардную квартирку в Вене, сорок квадратных метров.

Он снова улыбнулся.

— Ничего особенно захватывающего в моей жизни не было. Но мне повезло: я вовремя уехал отсюда.

— Возможно, вы сюда больше не вернётесь. Когда дело будет закрыто, вам стоит…

— Сходить на могилу родителей, — договорил он. — Да, возможно. Когда мы раскроем дело.

Как ни поверни, любой разговор всё равно упирался в одно — в его родителей. Для него на этом тема закрывалась.

Он распахнул дверь шире, и они вошли в комнату — мансарду со скошенным потолком и окном в крыше.

Обычная комната девочки-подростка. Кёрнер медленно огляделся, пытаясь уловить, какой была Сабина.

Расскажи мне о себе, девочка. Почему он выбрал именно тебя?

В комнате пахло духами и лаком для ногтей. Шкаф стоял распахнутым; на плечиках висели блузки, джинсы, юбки и свитера, а внизу стояли кроссовки, меховые сапоги и ролики.

В углу громоздились компакт-диски и стопка нотных тетрадей. Рядом, в полурасстёгнутом кожаном чехле, стояла акустическая гитара. Струны были натянуты под левую руку. Значит, Яна Сабриски не ошиблась.

На кровати сидели плюшевые зайцы и панды, а рядом растянулась почти двухметровая змея, связанная крючком и, вероятно, набитая лоскутами.