Книга Ковчег Иуды, страница 200 – Андреас Грубер

Если описание в дневнике было правдой, значит, правдой могло оказаться и всё остальное, что он прочёл в книге. Быть может, этот тоннель вёл его прямо к источнику тайны.

Внезапно труба снова пошла под уклон. Кёрнер попытался упереться, но сорвался и заскользил вниз руками вперёд. Удар выбил из лёгких весь воздух. Когда зрение прояснилось, он понял, что лежит в ровной трубе. Он старался дышать неглубоко и не двигаться.

Назад пути уже не было. По этому скату он никогда не сумел бы подняться задом наперёд. В нескольких метрах впереди фонарик освещал следующий участок штольни. Кёрнер пополз к нему. Волосы задевали потолок, плечи с трудом протискивались между зарослями. С каждым метром он всё сильнее сдирал кожу на руках.

И вдруг тоннель перед ним закрутился. Пространство расширилось, в следующий миг снова сузилось; стены перекосились, и вместе с ними, казалось, менялось его собственное тело. Свет и тень непрерывно сменяли друг друга в страшной, невыносимой игре. Вскоре ему почудилось, будто он лежит на спине и смотрит в потолок.

Там. Чёрные корни шевелятся у него перед глазами. Или это всего лишь обман, вызванный дрожащим светом фонаря?

Кёрнер попытался всмотреться, но всё расплылось.

Неужели от зарослей действительно отделяются тени, ползут к его лицу, касаются губ и щёк?

Кровь сочилась из носа и рта, собиралась в горле, но сплюнуть он не мог. Он попытался приподнять голову, выдавить кровь изо рта, однако она пузырилась, текла по щекам, подбородку, попадала в нос. Он невольно глотал её и начинал судорожно кашлять.

Жадно хватая воздух, Кёрнер вцепился пальцами в ветвистое сплетение и, хрипя, потянул себя вперёд.

Он должен был идти дальше — куда бы ни вёл этот путь. Иначе он умрёт.

Ему казалось, что отключения случаются всё чаще, а промежутки бодрствования становятся всё короче. Как только он снова приходил в себя, он тянулся дальше, вцеплялся руками в стены, продвигался коленями. Пот струился по лицу.

В очередной раз он вонзил пальцы в разросшиеся плети — и рука целиком ушла в заросль. Что-то хрустнуло. Кисть провалилась по запястье. В таком положении Кёрнер никак не мог повернуть другую руку с фонарём, чтобы посмотреть, что случилось.

В панике он попытался выдернуть руку, но та застряла слишком глубоко. Тогда он сделал прямо противоположное тому, что подсказывал инстинкт: упёрся плечом в противоположную стену и вдавил руку ещё глубже в корневище.

Словно пробив оболочку, он вдруг смог свободно пошевелить пальцами.

Неужели рука оказалась по ту сторону корней, в открытом пространстве?

Он не чувствовал ни мороси, ни прохладного дуновения. Зажатую руку Кёрнер начал вращать, как бур. Отверстие медленно расширялось. Вскоре он уже ушёл в стену по плечо и смог подтянуть другую руку, чтобы вырывать корни. Казалось, узловатая поросль даже не сопротивлялась.

Перед ним образовалась дыра, в которую можно было просунуть обе руки и голову. Он упёрся ногами в стену и втиснул верхнюю часть тела в отверстие. Края его были покрыты коркой и заросли. Кёрнер проталкивался дальше, давил локтями на корни, и те вдруг с треском подались.

Жидкость, вонявшая тухлыми яйцами, брызнула ему в лицо, в волосы и на пальто. Лопнувшие корни выделяли мерзкий сок; он, словно желе, впитывался в ткань. Давясь, Кёрнер задержал дыхание и пролез в пространство по ту сторону.